Внешнеполитические воззрения П.Н.Милюкова: "Теория и практика"

Автор: Нигамедзинов Фарид Фаимович

Дата публикации: 16.04.2016

Номер материала: 2006

Прочие методические материалы
История
11 Класс

Ф.Ф.Нигамедзинов

Внешнеполитические воззрения П.Н.Милюкова: теория и практика

Казань - 2004

Памяти моей мамы посвящаю

Внешняя политика России в начале ХХ века:

теория и практика

Павел Николаевич Милюков прожил долго - с 1859 по 1943 г. Удивительна, однако, не протяженность этой жизни (среди его современников было немало гораздо больших долгожителей), а ее насыщенность. В отпущенный Милюкову на земле срок вместилось несколько эпох и судеб. Ученый-историк, публицист, редактор крупнейших газет, лидер кадетской партии, глава думской оппозиции, министр иностранных дел, организатор белого движения и эмигрант... Он начал свой путь в России в период «либеральных мечтаний», являлся активным участником политической дискуссии в России конца XIX столетия и эволюционировал в политического оппозиционера, в идеолога газеты «Освобождение», в лидера кадетов, принадлежал к числу главных действующих лиц Февральской революции, играл важную роль в организации интервенции стран Антанты в Россию, затем стал одним из идейных вождей эмиграции, вдохновителем «Новой тактики».

Казалось, богатейший материал для биографа! Однако, полного жизнеописания Милюкова не существует ни у нас в России, ни за рубежом. Краткие очерки о нем принадлежат перу его современников - Г.В.Вернадскому, С.А.Смирнову, М.А.Алданову, А.Седых. Из исследователей-историков первым написал монографию Томас Риха - в 1967 г. в США, озаглавленную «Русский европеец. Павел Милюков в русской политике». Автор ограничился периодом до середины 1917 г. и рассмотрением лишь политической сферы деятельности Милюкова, подчеркнув, в предисловии, что оставляет другим историкам исследование иных сторон его биографии.

Через четверть века появилась вторая монография, посвященная Милюкову. Ее автор, М.Г.Вандалковская также избрала свой особый аспект исследования. Монография «Милюков и Казеветтер: история и политика» дает лаконичный обзорный очерк жизненного пути П.Н.Милюкова, сосредоточив внимание на научной концепции его трудов, написанных до 1905 г. По прошествии нескольких месяцев вышел в свет еще один труд, посвященный Милюкову - монография Н.Г.Думовой «Либерал в России: трагедия несовместимости». Таким образом, впервые после долгих лет в полный голос сказано о подлинном значении творчества Милюкова, его месте в развитии отечественной историографии и вкладе в российскую историческую науку.

Вторая половина 90-х годов ХХ века это тот период,когда личность П.Н.Милюкова стало обьектом исследования многих молодых исследователей,кто в своих диссертациях раскрывают многогранные аспекты жизненного пути лидера конституционно-демократической партии. Путь в исторической науке и переход к политической деятельности, история становления общественного деятеля и политического лидера, думская деятельность П.Н.Милюкова, его исторические и политические взгляды, общественно-политическая деятельность в годы эмиграции,философско –культурологическая концепция, политическая история газет П.Н.Милюкова стали темами диссертационных исследований.[1]

Итак, очерчены, а то и намечены пунктиром некоторые контуры исторического портрета Павла Николаевича Милюкова. Однако, для появления на свет завершенного живописного полотна понадобятся усилия не одного биографа, и создадут его, видимо, историки моего поколения, кто найдет собственный угол зрения и свою палитру красок.

Внести посильную лепту в создание такого полотна хотелось и автору данного сборника статей, курсовые работы которого, написанные в университетские годы, служили своего рода подступом к его написанию. По мере погружения в этот далекий мир, где узнаешь его соратников, рождались свои симпатии и антипатии. Бывало так, что политическая позиция современников Милюкова представлялась подчас более оправданной, а тактическая линия - более достойной. Иные вызывали сочувствие. Но ни к одному из этих персонажей не возникало настолько большого и острого интереса, как к П.Н.Милюкову. Никто другой не был таким неоднозначным, противоречивым, непредсказуемым в своих позициях, стремлениях и поступках так, как он, который всякий раз подчеркивал свою неординарность, масштабность и величие как историка.

Таким ли он был?

Судьба поставила Милюкова на скрещении исторических путей России. Время сделало его центром притяжения и отталкивания идей и интересов. На протяжении четырех десятилетий политической активности П.Н.Милюков не знал себе равных в качестве политического и общественного деятеля. Русское общественное мнение знало нескольких Милюковых. Необходимо всегда знать, о каком Милюкове идет речь - о Милюкове какого периода, местонахождения и образа действий. В данной работе автор исследует воззрения Милюкова по внешнеполитическим вопросам в период его деятельности в Государственной Думе, а затем практическую деятельность на посту министра иностранных дел.

В теме исследования затронуты деятельность таких министров как Ламздорф, Извольский, Сазонов, Штюрмер, Покровский и т.д. Это сделано сознательно, ибо автору надлежало выявить стиль и подход каждого министра, их тактику проведения внешнеполитической инициативы российской дипломатии. Автор счел нужным дать штрихи и краткие зарисовки, так как без их наличия не была бы понятна атмосфера эпохи.

В исследовании затронуты вопросы внешней политики России 1-ой четверти ХХ столетия. Проблема Черноморских проливов  - один из главных аспектов затронутой темы, которая явилась лакмусовой бумагой, где отчетливо видна невидимая роль министров. При написании работы автор стремился к анализу внешней политики начала ХХ века, пытаясь дать обобщающую характеристику внешнеполитическим взглядам П.Н.Милюкова. Перед автором стояли нелегкие задачи: реконструкция внешнеполитической концепции П.Н.Милюкова, ее идейных источников и оснований в частностях; концептуальное значение самой концепции и неоднозначных действий П.Н.Милюкова на посту министра иностранных дел; рассмотреть воззрения Милюкова в системе основных внешнеполитических тенденций, складывавшихся в начале ХХ века,- об успешном разрешении которых  может судить сам читатель.

23 августа 1998 г.

Альменево, Россия.

Концепция внешней политики П.Н.Милюкова

Автор сознательно выбрал тему статьи - "Концепция внешней  политики П. Н. Милюкова",- хотя очень сомневался и хотел дать название "Внешнеполитические взгляды П.Н. Милюкова". Вопрос кроется лишь в том, что понимать под "концепцией"? Автор данного сочинения разумеет лишь только внешнеполитические взгляды и позиции лидера кадетов и  именно такой смысл вкладывает в понятие "концепция". Такое понимание поставленной темы обусловлено тем, что всякая политическая доктрина и концепция глубоко зависимы от веяний времени и самого момента политической конъюнктуры, целесообразности, и по сей причине, не всегда постоянны по своему содержанию.

Пожалуй, всем историкам, занимающимся изысканиями по истории России начала XX века, известно, как сиюминутны и изменчивы взгляды каждого  политика той эпохи, такая черта была не чужда и самому П.Н.Милюкову. Поэтому, автор счел нужным начать изложение внешнеполитических воззрений лидера  кадетов строго по хронологии событий и времени. Судьба поставила Милюкова на cкрещении исторических путей России. Она сделала его центром  притяжения  и отталкивания идей, страстей, интересов. На протяжении  четырех  десятилетий политической активности П. Н. Милюков не оставался себе равным. Русское общественное мнение знало нескольких  Милюковых.  Необходимо  всегда  поэтому уточнять - о каком Милюкове идет речь - о Милюкове какого периода, местонахождения, образа действия. Ему приходилось бывать и левым, и  правым:  и  в общероссийском разрезе, и в собственной конституционно-демократической партии, которую он до 1917 года возглавлял и у которой оказывался на флангах - на крайне правом, примерно, с половины 1917 и до  конца  1920  года,  и  на крайне левом - с 1921 года и до своей кончины. Целью нашего  исследования стала личность лидера кадетов в период с 1903 по 1916 год включительно, его внешнеполитические взгляды этой эпохи. Взявшись за реконструкцию внешнеполитических взглядов П. Н.  Милюкова, - автор  не  ставил  себе  целью  дать всеобъемлющую картину его внешнеполитических воззрений в целом. Он стремился лишь реконструировать воззрения и позиции Милюкова по решению проблем балканского узла внешней политики России и вопроса о Черноморских проливах. Очерченные вопросы и стали для автора главной темой его рассуждений, на фоне которых он постарался осветить внешнеполитические взгляды П. Н. Милюкова.

За весь рассматриваемый мною период деятельности  П.  Н.  Милюкова,  а именно, с 1903 по 1916 год, у лидера кадетов состоялось 10 поездок  за  рубеж, в ходе которых он побывал трижды в Соединенных Штатах Америки,  трижды - в Англии и странах балканского региона, в пяти странах Западной Европы  и Скандинавии - Франция, Швеция, Норвегия, Испания и т.д. Но ещё  задолго  до начала политической деятельности были поездки, глубоко повлиявшие на формирующиеся взгляды П. Н. Милюкова. В двадцать два года от роду, в 1881  году, он впервые выезжает за рубеж, посещает Италию, где его путешествие  всецело посвящено познавательной деятельности и интересу к древнеримской  культуре. Поездки по городам Италии зародили в душе молодого студента  первую  симпатию к странам Европы: поначалу, это было всего лишь только преклонение  молодого человека перед культурным наследием и современной жизнью итальянцев,  но, позже это чувство перерастет в иные формы почитания. Не эта ли  поездка  по Италии зародила в душе студента четвертого курса историко-филологического факультета Московского университета первую симпатию к Италии, а затем, и  к другим странам Европы: тут ли лежит исток с годами все  более  возрастающей европейской ориентации? Несомненно, что здесь. Позднее, такое настроение души создаст ему репутацию типичного "европейца" и  этим  как-бы  подчеркивая присутствие в нем космополитической струи в его  духовной  стихии1.  Кто-то сказал, что нельзя делать историю, не делая своей биографии, но от себя добавлю: история - это люди и их поступки. Последнее и создало Милюкову имидж европейского политика по складу ума и действий, что нашло свое отражение  в ряде зарубежных исследований о нем2.

Европейская ориентация начала складываться в П. Н. Милюкове давно и не столько даже под влиянием настроений и общих взглядов, сколько  от  юношеских переживаний во время войны 1877-1878 гг., в которой он принял добровольное участие  в  качестве санитара. Его участие в  русско-турецкой  войне  имело  немаловажные последствия для его внешнеполитических взглядов: он ощутил  контраст  между Сан-Стефанским договором и "маклерской" ролью Бисмарка на Берлинском конгрессе3. Отсюда идет в нем давняя неприязнь к внешнеполитической роли  Германии в международном мире.

В 38 лет П. Н. Милюков впервые в своей жизни покидает Россию на длительное время; в 1897 году уезжает  в  Болгарию,  где  занимает  преподавательское место в Высшем Софийском училище, после смерти профессора Драгоманова. В период с 1897 по 1899 годы он  знакомится  с  политическими  силами Болгарии и Македонии, тут он вплотную наблюдает  за  стихийными  процессами жизни балканского региона. Уже к этому времени  начинают  складываться  его поверхностные взгляды на проблему балканских стран. С 1903 по 1916 годы  на Балканах он побывает трижды: в лето 1904 года совершит поездку по  Западным Балканам, где обратит внимание на растущее национальное  славянское  движение; в июле-августе 1908 года посетит регион, по итогам посещения  которого П. Н. Милюков прочтет ряд лекций в России, которые вместе с его  корреспонденциями в газетах "Речь" и "Русские ведомости" составят основу  его  книги "Балканский кризис и политика А. П. Извольского"; последняя поездка на Балканы состоится в июне-ноябре 1912 года. Посещения Балкан привели П. Н.  Милюкова к определенному выводу, что Российская империя должна всячески  поддерживать стремление балканских народностей к обособлению, но не  в  ущерб интересам российской дипломатии: нельзя жертвовать их интересам своими собственными4.

Каждая заграничная поездка приносила П. Н. Милюкову определенные  впечатления и оставляла в его душе некий осадок пережитых событий, которые побуждали его открыто излагать свое мнение о той стране, где он родился и жил, и сравнивать Россию со странами демократии. Без учета этих  поездок трудно понять сущность быстрых перемен во внешнеполитических взглядах П. Н. Милюкова в сторону усиления европейской ориентации. Сделаем же краткий  обзор этих поездок. Летом 1903 года состоялась первая поездка в США по  приглашению Lowell Institute для прочтения лекций о России.  Казалось  бы,  эта деловая поездка не имеет никакого отношения к складыванию  внешнеполитических взглядов лидера кадетов. Конечно, такой она и была бы, если бы не один бытовой фактор - нет информационного голода в Штатах: везде и всюду можно купить газеты и быть информированным о  событиях  в  мире.  Самый  незначительный факт из жизни вне пределов России мог положительно повлиять в  сторону усиления европейской ориентации.

Усиление европейской ориентации во внешнеполитических взглядах шло по линии сравнения России со странами демократии, в пользу  последних.  Параллельно этой линии шла линия, в которой росла  уверенность  в  пользе  стран Европы для России в смысле совместного разрешения дипломатических проблем.

Последующие поездки за рубеж - зимовка 1904 г. в Англии, посещение 6-8 (19-21) ноября столицы Франции - только укоренили давнее  убеждение в полезности и надобности стран Европы для оппозиционно  настроенных  политических сил России в качестве инструмента давления на власть, а  затем,  и  решения дипломатических вопросов.

Зимою 1904-1905 гг. состоялась вторая поездка в Америку, длившаяся  до апреля 1905 года. Она принесла Милюкову плоды популярности не только в  качестве специалиста по истории России, но и в качестве знатока  политической современности Российской империи. Его  лекционная  деятельность  увенчалась полным успехом - изданием его книги о России5. В 1908  году  последовала третья поездка в США по приглашению Чарльза Крейна, который устроил 1 января 1908 года выступление П. Н. Милюкова перед общественностью Нью-Йорка.

Успех и популярность в частных кругах США и балканского региона ещё не означал того, что его знают в Англии и Франции, хотя, возможно, там и  слышали о нем. Посещение зимою 1904 года Англии и 6-8 ноября 1904 года  Парижа носили характер частной поездки: в Лондоне Милюков собирал материал к  лекциям в Британском музее, в Париже участвовал в съезде "Союза освобождения". Поэтому, гораздо важнее были для Милюкова поездки в Англию в составе  делегации Государственной Думы  в  июне  1909  года.  Летняя  поездка  принесла реальные успехи - установление тесных отношений с  политическими  деятелями Англии. П. Н. Милюков был представлен во время визита  королю  Великобритании Эдуарду VII и имел беседу с Эдвардом  Грэем  -  министром  иностранных дел. Постепенно Англия и Франция стали странами, куда  часто  стал  наведываться П. Н. Милюков. К примеру, в 1916 году он дважды посетил эти  страны: в апреле-июне 1916 года в составе делегации Государственной Думы, в  августе 1916 года - был приглашен в Англию для чтения лекций по балканскому вопросу в Кембриджском университете, которые позднее были опубликованы6. Автор более обстоятельно остановится на поездках 1916 года в конце статьи.

Анализ поездок П. Н. Милюкова по странам Западной Европы и Америки,  а также Балканского региона, влекут нас к выводу: посещение  стран  оказывало существенное влияние на складывание внешнеполитических взглядов П.Н.Милюкова, так как фактор существования демократических режимов в этих  странах совпадал с его внутриполитическими воззрениями; заграничные поездки  создали ему имидж политика, с которым нельзя не считаться.

Темой нашего рассмотрения станет балканская проблема и взгляд  П.Н.Милюкова на этот вопрос. Балканская проблема беспокоила  российскую  общественность уже в 70-е годы 19 века. Царское правительство было довольно заключенным по итогам русско-турецкой войны 1877-1878 гг. Сан-Стефанским мирным договором, по которому провозглашалась  независимость  Черногории,  Сербии, Румынии, автономия Боснии и Герцеговины. Но под давлением дипломатии Англии и Австро-Венгрии в 1878 году был созван Берлинский  конгресс, где условия мира были пересмотрены: сокращены размеры государственной территории Болгарии, Сербии, Черногории. Австро-Венгрия получила право на оккупацию  Боснии и Герцеговины. Ущемление прав народностей балканского региона стало  причиной нестабильности на Балканах и соперничества стран Европы друг  с  другом за доминирующую роль в регионе. Пока только военный союз России, Германии, Австро-Венгрии - "союз трех императоров"- заключенный в 1873 году  и  неоднократно продлевавшийся спасал государства от обострения противоречий интересов на Балканах. С истечением срока действия русско-австрийского  договора в 1887 году, русско-германского - в 1890  году,  неминуемо  должны  были обостриться старые раны соперничества. 1890 год  стал  годом  возобновления старого соперничества между Австро-Венгрией и  Россией  на  Балканах.  Лишь сближение России с Францией в 1891,1893 годах привело  российскую  дипломатию в 1897 году к равноправному соглашению с Австро-Венгрией  о  сохранении status qvo на Балканах. Царская дипломатия и российский  монарх  стремились сохранять взятые обязательства и найти гарантию их соблюдения, для чего Николай II в 1902 году сближается с Вильгельмом II.

Однако, заключенные соглашения не спасают Россию от обострения балканской проблемы. Немалую роль в этом сыграл назначенный в октябре 1906  года новый  министр  иностранных  дел  Австро-Венгерской  монархии  Эренталь.  В 1908-1909 годах разразился кризис на Балканах: Австро-Венгерская монархия 7 октября 1908 года аннексировала Боснию и Герцеговину,  Болгария  объявила себя независимым государством; в ответ Сербия выдвигает претензии на территории, но, за неимением поддержки со стороны, вынуждена 31 марта 1909  года отказаться от выдвинутых претензий. Все события привели к  тому,  что  русское влияние на Балканах было потеряно.

Вся критика за крах престижа России  на  Балканах  сосредоточилась  на личности министра иностранных дел А. П. Извольского. Его винили  во  многих просчетах, главным из которых была излишняя самостоятельность внешней политики, её несогласованность с Францией и Англией7. Правые националисты не могли ему простить встречу с бароном  Эренталем  2-3  сентября  1908  года. Извольский утверждал, что там состоялся форменный сговор: Эренталь  получал Боснию и Герцеговину, Извольский - пересмотр вопроса о Дарданеллах на европейской конференции, которую он хотел организовать. Но министр  иностранных дел Австро-Венгрии утверждал совсем обратное: никакого уговора не  было,  а было лишь обещание дружественной поддержки на конференции. Критика черносотенных кругов российской политики носила огульный, а порою, глубоко несправедливый характер, но настроение их критики было присуще и настроению П. Н. Милюкова. Позднее, уже в эмиграции, он признается, как глубоко "был несправедлив к Извольскому"8. Балканский кризис был вызван стремлением России решить проблему Черноморских проливов. А. П. Извольский излишне увлекся  мыслью - воспользоваться кризисом на Балканах, чтобы открыть для России Дарданеллы. Именно это стремление легло в основу неудач внешнеполитических  инициатив министра. В погоне за этой идеей, как оказалось потом, А.П.Извольский сам первый и добровольно предложил Австрии ещё 6 июня 1908  года присоединить  Боснию  и  Герцеговину  под  условием   открытия    проливов. Извольский потерпел неудачу,- неудачи продолжались и после него,- он  преследовал не свою личную политику, а политику императора. Однако, это не  помешало недругам министра акцентировать свою критику на личных качествах министра: Босния и  Герцеговина  присоединены  благодаря  неискусству  А.  П. Извольского, вместо использования союзников, он решил действовать один. Конечно, как бы ни была злостна критика в адрес министра, она имела почву для этого, так как российский министр за год  до  этого  кризиса  подписал  англо-русское соглашение по разграничению сфер влияния  на  Среднем  Востоке. Так могло казаться только критикам, не очень-то посвященным в тайны  дипломатических ходов. П. Н. Милюков считал, что только вместе  с  союзниками  - Францией и Англией - разрешим судьбоносный для России вопрос о  проливах9. Но многие критики ошибались, так как не знали, что ни Англия,  ни  Франция, ни кто-либо из дипломатов стран Европы не хотели того, чтобы Россия  благополучно разрешила вопрос о проливах. Переговоры А. П. Извольского и Эд. Грэя в Лондоне, прошедшие сразу (через два дня) после  аннексии Австро-Венгрией Боснии и Герцеговины, свидетельствовали о нежелании Англии не только содействовать разрешению этого вопроса, но и о нежелании рассмотрения вопроса о режиме проливов на европейской конференции. Встреча двух министров закончилась неудачей - на календаре было 9 октября 1908 года.

Не Извольский стал причиной неудач внешней политики России  на  Балканах, а несоответствие целей и интересов России стали основной причиной краха, так как они ставились русскими дипломатами в такой постановке,  что  не могли органично влиться в русло  интересов  Западных  держав.  Тому  свидетельство две инициативы русской дипломатии от 24 октября 1904 года и от  12 октября 1911 года. 24 октября 1908 года в  Ракканаджи  заключено  секретное соглашение: Италия признавала законность русских интересов в вопросе о проливах, а Россия - интересов Италии в Триполи и Киреканне. Согласие не  могло повлечь реального изменения в вопросе о проливах в сторону  их  разрешения, так как было лишь формальным признанием интересов, но не содействием к их разрешению. Совсем иного характера была инициатива русской дипломатии от 12 октября 1911 года. Посол Российской империи в Турции Н. В. Чарыков  вручил великому визирю проект русско-турецкого соглашения: Россия, взамен привилегии в железнодорожном строительстве в Азиатской Турции, получала  бы возможность беспрепятственного прохода своих военных судов  через  проливы. Проект соглашения остался нереализованным, так как  вследствие  противодействия Англии, Россия вынуждена была отказаться от проведения переговоров  и отозвать Н. В. Чарыкова из Константинополя в марте 1912 года.

Критики А.П.Извольского правы оказались только в  одном - излишняя самостоятельность линии внешней политики, а, равным образом, целей и задач, противоречит дипломатии стран Западной Европы. Тут же кадеты, устами  своего лидера, П. Н. Милюкова, прописали А. П. Извольскому рецепт,  оберегающий от всех невзгод: проблема Черноморских проливов разрешима лишь в  том  случае, если цели и задачи внешней политики Российской империи  всецело  будут учитывать интересы Западных стран и органично вписываться в русло их  внешней политики. Но уже задолго до этого А.П.Извольский  имел  возможность собственнолично убедиться в нецелесообразности  их  рецепта:  стремление  к контролю над проливами стало камнем преткновения на пути совместного решения, которое, однако, не помешает С. Д. Сазонову в сентябре 1912  года  нанести визит во Францию и Англию и вести там переговоры с Р.Пуанкаре  и  Э.Грэем. Это создаст иллюзию, что цели и задачи дипломатии находятся в фарватере интересов Франции и Англии.

Главным противником А. П. Извольского стал П. Н. Милюков, так  как он начал шаг за шагом следить за неудачами Извольского в "Речи", не  стесняясь в осуждении министра10. Сказывалось давнее соперничество П.Н.Милюкова  и А.П.Извольского за портфель министра иностранных дел, которое началось  ещё в 1906 году. Ведь именно тогда, в первой половине июля 1906  года,  впервые перед П. Н. Милюковым появилась перспектива возглавлять  внешнеполитическое ведомство огромной империи: в 1906 году Д.Ф.Трепов  в  результате своих "разведок" успел составить примерный список членов "министерства  доверия", куда включил и Милюкова. Этот случай знаменит не только соперничеством Милюкова и Муромцева за кресло председателя Совета министров,  но  соперничеством Милюкова и Извольского за место министра  иностранных  дел.  В списке Д. Ф. Трепова кандидатуры А. П. Извольского и П. Н. Милюкова  обсуждались как альтернативные на пост министра иностранных дел11.  Милюков  был обижен на А. П. Извольского, так как второй на десятилетие затмил для  первого мечту стать когда-либо министром иностранных дел. Обиды он не прощал.

В июле-сентябре 1908 года лидер кадетов совершил свою  вторую  поездку по Балканам. Поездка оказала  существенное  влияние  на  внешнеполитические взгляды Милюкова, что показало его по многочисленным выступлениям в Думе не только терпимым, но все более признанным экспертом по внешней политике. Его критика смела в сентябре 1910 года А. П. Извольского с поста министров иностранных дел12, на смену которому пришел, однако, С. Д. Сазонов.

В чем же состояла  внутренняя  сущность  внешнеполитической  концепции П. Н. Милюкова?

Критика и поездки на Балканы сделали из Милюкова  признанного  специалиста по вопросам внешней политики, но это, однако, не означало наличие осведомленности его в деле подписания секретных  соглашений,  большинство  из которых такими для него и оставались, вплоть до марта 1917 года,  когда  он стал главою МИД.

Исходя из этого, следует сделать вывод, что концепция решения  внешнеполитических коллизий того времени не лишена у  П.  Н.  Милюкова  некоторых погрешностей.

Из критики Милюкова по вопросу политики министра А. П. Извольского  на Балканах следует, что Россия преследовала в Сербии задачи более  далеко идущие, так как там не имела таких непосредственных интересов, как,  например, Франция в Марокко. Но, тем не менее, это были интересы ей близкие, ибо Сербия занимала такое положение, при котором можно было существенно влиять  на Болгарию. П. Н. Милюков всерьез считал, что такое влияние могло бы  повлечь за собой Сербо-Болгарское сближение13, которое неминуемо должно стать "ключом" к разрешению проблемы Черноморских проливов. Это один из путей решения восточного вопроса.

Балканский кризис 1908-1909 годов отбросил такое решение вопроса,  так как он явился кризисом доверия к Российской империи: А.П.Извольский  не смог поддержать Сербию в территориальных  претензиях  к  Австро-Венгрии.  В балканских народностях зародилось недоверие к внешней  политике  России  на Балканах. Сам факт торга А.П.Извольского с Эренталем  послужил  причиной утраты авторитета Российской империи на Балканах. Но, по мнению П. Н. Милюкова, министр в этом объективно не виноват, так как он "этой задачи -  непризнания аннексии - себе не ставил, и был прав"14. В  действительности,  министр не давал права думать, что он стоит за открытый протест в отношении аннексии, за полное непризнание аннексии Боснии и Герцеговины, ибо  считал, что для того, чтобы стать на путь непризнания, надо располагать военной силой и быть готовым эту силу реализовать на  практике.  Такое  положение  не всеми признавалось, но Милюков признал однозначно и категорично. Но он  был против того, чтобы А. П. Извольский не до конца  использовал  дипломатические возможности для положительного решения вопроса, справедливо  полагая, что само отсутствие военной силы не должно прямо вести к  признанию  аннексии Боснии и Герцеговины, ибо есть шанс объединиться в дипломатическую коалицию с целью давления на Австро-Венгрию.

П. Н. Милюков, не зная ещё всех деталей попыток  секретных  соглашений А. П. Извольского с ведомствами стран Западной  Европы,  искренне  полагал, что Россия имела на своей стороне значительную часть Европы. Исходя из  такого понимания вещей, он делал вывод, что Англия очень "горячо  протестовала против аннексии"15. Он полагал, что и Франция готова поддержать  политику России. Столь упрощенное понимание, из-за неведения сути секретных  соглашений, ввело лидера кадетов в заблуждение.

Конечно, Англия и Франция были склонны к протесту, и протестовали против аннексии. Такое поведение их дипломатии диктовалось стремлением  нажить в сердцах многочисленных народов Балканского региона симпатию,  а,  значит, повысить свое влияние на их умы. Другая сторона протеста  состояла  в  том, что они отнюдь не были склонны терпеть территориальное приращение Австро-Венгрии. Однако, их дипломатические шаги протеста не означали  того, что они всецело поддерживают скрытое стремление России к проливам.

Англия и Франция протестовали против аннексии, но  они  не  поддержали Россию в ее действиях протеста, и, тем самым, создали  впечатление  предательства Российской империей интересов славян. Страны Западной Европы не поддержали политику России на Балканах потому, что знали -  на  что  Россия определенно и окончательно решилась. Они, по молчаливому согласию  министра иностранных дел Австро-Венгрии Эренталя сорвали сделку, оговоренную в  Бухгау в сентябре 1908 года.

Политикам, не посвященным в дела дворцовых интриг,  могло  показаться, что создались условия, когда всё обещало России благоприятную комбинацию  и верный выигрыш в дипломатической игре. Так казалось и П. Н. Милюкову, который сам признавался, что "нити сложной ткани перемен в этом "ветряном углу" Европы восходили выше к Европейской дипломатии и, через нее, к  Европейским дворам. Но там, наверху, для такого постороннего наблюдателя,  как  я,  эти нити терялись"16.

Потеря этих самых "нитей" приводила  Милюкова  к  ложному  заключению: "постепенно отреклись от всего, чего требовали. Мы сделали это так  внезапно, что наши союзники не успели даже переменить занятой ими для нас же политики и наскоро должны были приспособиться к новому положению, которое мы добровольно создали"17. В реальности произошло иное, чем  то,  что  думал Милюков. "Союзники" создали те условия, когда русской дипломатии ничего не оставалось делать, кроме как снять требования о пересмотре вопроса о проливах. Многим, как и П. Н. Милюкову, казалось, что занятая  позиция  протеста против аннексии есть позиция благоприятная для решения вопроса о проливах. На самом же деле, позиция, занятая Англией и  Францией, принесла два выигрыша их дипломатии: 1) симпатии  народностей  Балканского  региона;  2) создание иллюзий у буржуазной общественности России в отношении положительного решения вопроса о проливах. Не Англия и Франция, а Россия  приспособилась к тем условиям, что они создали: перспектива реализации  сделки  в Бухлау противоречила их интересам.

Выше автором описана та ситуация, когда А. П. Извольский  не  встретил взаимопонимания у МИДа Англии по вопросу  рассмотрения  проблемы  Черноморских проливов на европейской конференции. Создавшаяся ситуация побудила его искать поддержки у правительства Германии. Многим это  показалось  "поворотом в своеобразной панике"18. В кадетской партии это вызвало недоумение: чего хотим и к чему идем. Из анализа дипломатических шагов Извольского  лидер кадетов сделал вывод, что не только нанесен ущерб русским интересам,  но  и  подорван престиж группы держав19. На самом деле, все было так, но с неким отличием: русская дипломатия понесла ущерб, но престиж группы держав не  пострадал  - они только жалели о перспективе русско-германского сближения.  Шаг  сближения с Германией явился результатом  несогласия  дипломатов  стран  Западной Европы с целями русской  дипломатии.  Такое  сближение  стало  необходимым только для России. Но лидер кадетов делал ложный вывод, что "вместе с  этим сделалось необходимым для наших  союзников некоторое сближение с Германией20. Кадетские круги устами лидера назвали такой  поворот  во  внешней политике России "большим результатом маленького поражения"21.

Однако, столь ложное видение внешней политики  не  уничтожило  прагматизм в выводах из совершенных ошибок министра иностранных дел. Милюков сводил к двум моментам: 1) решившись действовать одни, не решили определенно - чего требовать; Отсутствие стратегии привело к шатаниям: от частных переговоров, когда надо было требовать конференции, и вдруг, неожиданно для всех, до возобновления предложений о конференции, когда частные переговоры сделали её излишней. Отсутствие стратегии привело к тому,  что  защита принципа конференции перешла к Англии, предметом которого грозят стать требования об открытии проливов, от чего дипломатия Англии не питала восторга  и  стремилась снять этот вопрос с программы конференции; 2) упущены время и  возможность занять среднюю линию защиты боснийской аннексии, как вопроса европейского.

Второй вывод звучал обвинительным аккордом в адрес министра. П. Н. Милюков видел главный результат политики А. П. Извольского на Балканах - в двуличности внешней политики22. И был в этом прав, так как русская  дипломатия ценою территорий Балканского региона хотела достичь  реализации  собственных целей - согласилась на аннексию Боснии и Герцеговины при немедленном содействии Австро-Венгрии в стремлении России овладеть Черноморскими проливами.

Но не помехи со стороны Франции, Англии и Австро-Венгрии стали  причиной краха внешнеполитических действий А. П. Извольского, а наличие огромного противоречия между целями и средствами, между претензиями  на  самостоятельную политику и ресурсами самого государства  явились главной  причиной поражения. Два бывших соперника по намечавшемуся в 1906 году  коалиционного кабинета - А. П. Извольский и П. Н. Милюков - из ошибок сделали два  противоположных вывода: один ринулся в объятия Германии, другой - не  переставал агитировать за скорейшее сближение с Францией и Англией. На исходе 1908 года А. П. Извольский провозгласил главным принципом внешней политики "здоровый эгоизм".

Такая смелость министра вызвала легкое раздражение на почве всех  неудач внешней политики России на Балканах. Политику "здорового эгоизма" обвинили в стремлении к захвату чужих территорий и окрасили в политику  "нездорового эгоизма", который лишил Россию всех плодов собственных успехов на Балканах и крайне затруднил решение проблемы Черноморских проливов в силу возникшего недоверия к России держав с Англией во главе.  Кадетский  лидер противопоставил политике Извольского свою линию "здорового эгоизма",  который требует безусловного воздержания от политики захвата и крайне учитывает интересы Франции и Англии23.

По мнению П. Н. Милюкова, политика А. П. Извольского привнесла определенные минусы, которые затруднят в будущем ведение активной внешней политики на Балканах. В 1910 году, в год отставки А. П. Извольского с поста министра иностранных дел и назначения его послом в Париж, Милюков, подводя  итог всей его политики, писал: "он  раздражил  покровительствуемых нами славян против их освободителей. Он вызвал нашу обиду на  балканскую "неблагодарность" и повел к перерыву сношений, которым отлично  воспользовалась Англия"24.

Это была субъективная оценка всей политики А. П. Извольского на Балканах. Всех этих последствий не могло бы быть, если  России своевременно в 1908-1909 годах не оказали  дипломатическую  поддержку  в  протесте  против Австро-Венгерской аннексии. В силу  отсутствия  данной  поддержки, правительство Российской империи в лице министра иностранных дел не оказало  содействия Сербии в 1908 году в деле её претензий к Австро-Венгрии. Политике А. П. Извольского присуща самостоятельность действий, целей и  несовместимость интересов при одновременном отсутствии реальных возможностей реализации достигнутых соглашений. Все названные факторы привели к тому, что  место России на Балканах заняли другие. Милюков писал: "по  части  "здорового эгоизма" эту роль взяла на себя Австрия, а по части "чувствительных струн сердца" самая выгодная партия досталась Англии"25.

Милюков предложил свой оригинальный выход из кризиса  русской  внешней политики на Балканах: 1) не оставлять балканских славян без всякой  поддержки, не жертвовать их интересам своими собственными; 2) принять толкование этих предложений как "приближающиеся к  английским"26; 3) впервые  перед внешней политикой ставилась двойная задача, которая в общем  и  главном,  в частностях и подробностях должна идти в русле интересов дипломатии  Англии. Милюков явно не хотел сотрудничества с Австро-Венгрией в Балканских  делах, всецело отдавая предпочтение союзу с Англией. Уже  в  1910  году  он  смело заявлял, что только "в этих, более тесных пределах только  и  может  теперь идти спор о русской политике на Балканах"27. Полагая, что  отныне  только на базе интересов Англии и на взаимных устремлениях друг друга можно  вести тяжелый диалог с Австро-Венгрией.

Лидер кадетов считал, что, если дипломатия России  поставит  вопрос  о внутреннем строе Боснии и Герцеговины, как вопрос международной политики, и принудит Австро-Венгрию дать гарантию державам за  спокойствие  Боснии,  то это станет важным успехом России28.

Балканский кризис, в разных его проявлениях, оставил тяжелое впечатление. Передовая статья газеты "Речь" резюмировала шок прошедших лет: "наше мнение так и осталось мнением, - и  впредь,  пожалуй,  останется  таким...- тогда как мнение графа Эренталя стало свершившимся фактом"29.

Кризис  на  Балканах  стал  результатом  неудачной  политики  А.П.Извольского решить вековой вопрос о проливах. Аннексия Боснии и  Герцеговины Австро-Венгрией - это внешний факт кризиса на Балканах,  за  которым,  в сущности, притаилась тень проблемы Черноморских проливов. Желание  овладеть проливами настолько велико, что до конца 1917 года будет тревожить умы русских дипломатов.

Из приведенных размышлений для нас неминуем главный вывод: П. Н. Милюков, безусловно, являлся специалистом по внешней политике. Но, однако,  надо разграничивать в кризисе на Балканах две стороны -  европейскую  и  собственно балканскую. Милюков больше разбирался в балканской стороне кризиса. Поэтому, он не мог знать всей проблемы балканского узла в совокупности.  Он сам признает, что "Европейская сторона конфликта... гораздо менее ясна, чем Балканская"30. Это стало причиной его неравномерного отношения к  событиям 1908 года. Он преувеличивал положительную роль дипломатии Англии,  конечно, это вытекало из его незнания "нитей" европейской  дипломатии  в  балканском кризисе. Иллюзорное восприятие событий 1908-1909 годов привело его к ложным внешнеполитическим взглядам: с этого времени в его сознании и в мыслях, закладывается прочная идея решения  проблемы  Черноморских  проливов  путем создания непогрешимой коалиции стран Западной Европы и России, где вопрос о проливах должен был стать ценою участия России в предполагаемой коалиции.

Все статьи 1913-1917 годов могли свидетельствовать  о  его  осторожном отношении к проблеме Черноморских проливов в сторону их  нейтрализации,  но всё это присуще внешнему проявлению мысли, тогда же как внутренне у Милюкова таилось убеждение, что решение "дарданельского вопроса, ставшего с  1841 года вопросом европейским" связано с моментом окончательного  раздела  Турции31. Так оно и было до того момента, пока не состоялось принятие  соглашения о проливах. Подписание Великобританией и Францией в  марте-апреле  1915 года соглашения о решении вопроса проливов "сообразно  желаниям  России"32, стало той чертой, за которой убеждение Милюкова становилось уверенностью: соглашение с союзниками настроило его на смелое осуществление предоставленных России формальных прав на проливы. Это была сомнительная уверенность  в достижении поставленных целей, так как Англия, Франция и Германия  вряд  ли могли желать успешной реализации подписанного соглашения. Милюков понимал и осознавал, что на пути воплощения в реальность соглашения Россию ждут неисчислимые препятствия33.

Отныне задача реализации соглашения 1915 года стала первостепенной темой всевозможных дискуссий в кругах кадетской партии. Особенно данная  тема превалировала в 1915-1916 годах. Уже во время визита в июне 1909 года П. Н. Милюкова в составе думской делегации, главой которой стоял председатель Думы Н. А. Хомяков, зондировалось настроение британской общественности на тему проливов. Зондаж не принес реальных результатов, кроме неиссякаемых впечатлений о жизни британского общества. В этой поездке П. Н.  Милюков  впервые увидел начинающего политика Уинстона Черчилля: "Молодой Черчилль произвел на меня впечатление раскупоренной бутылки  шампанского"34.  Следующей поездке в Англию суждено было случиться через семь лет.

Начало первой мировой войны на просторах Европейского континента  стало для партии кадетов временем, когда с новой силой засияла давняя мечта - овладеть Черноморскими проливами. Только такая цена являлась приемлемой лидеру кадетов П. Н. Милюкову. "Война, которую мы ведем бок о бок с  англичанами, - заявил во время одного из своих выступлений кадет Ф. И. Родичев,  - приведет нас к полному торжеству свободы как во внешней, так и во  внутренней политике"35. Лидер конституционных демократов громогласно утверждал, что "борьба за победу есть в то же время борьба за  лучшее  будущее  России"36. Кадетской партии выпала доля не просто представлять общественное мнение определенной части общества, но и, в годы мировой войны, определять  характер взаимоотношений русской буржуазной оппозиции с союзниками. Вопрос о Константинополе и проливах стал центральной темой кадетской  прессы  в  ноябре 1914 года37.

16 ноября 1914 года кадетский лидер сделал доклад в ЦК, основной сутью которого было: "Надо противиться нейтрализации  проливов  и  настаивать  на праве их укрепления, хотя, это, вероятно, и встретит возражения со стороны союзных держав, когда Россия завладеет проливами"38. Его суждения о Черноморских проливах становились ведущей линией по восточному вопросу.  Близкий друг Милюкова и соредактор газеты (Речь)  И.  В.  Гессен  об  эпизодах, имеющих отношение к внешнеполитическим воззрениям их лидера, вспоминал так: "Споры сразу же обрывались при появлении Милюкова, с ним никто  не  решался вступать в прения... Дарданеллы, действительно, превратились у него  в  навязчивую идею, мешавшую следить, оценивать  и  приспособляться  к  действительности"39.

Милюков остро переживал перипетии времени: в марте 1915 года случилась британская операция против Дарданелл, этот жест Англии  и  Франции он воспринял как попытку вырвать Константинополь из объятий  России. Но  1915 год был значительным в жизни Милюкова тем, что 12-15 августа был  сформирован единый фронт оппозиции - Прогрессивный блок - и  П.  Н.  Милюков  стал признанным лидером блока. Его с этого времени министр иностранных дел С. Д. Сазонов стал называть не иначе, как "магом  и  волшебником"  Прогрессивного блока. Всем казалось, что начинался взлет карьеры П. Н. Милюкова в  оппозиционных кругах, который со временем мог перейти в карьеру  всей политической жизни страны, охватывая и правительство, где он определил для себя пост министра иностранных дел. В 1915 году в кругах оппозиции, ещё до  возникновения Прогрессивного блока, разгорелся спор о формировании будущего  правительства - "Министерство доверия" и "Ответственное министерство".  Различие между ними состояло в том, что в первое привлекались не только представители буржуазной общественности, но и либерально настроенные царские  администраторы, тогда как второе состояло из представителей крупнейших  буржуазных партий. На конференции 6-8 июня 1915 года Милюков настоял на  "министерстве доверия" заявив, что "у нас условия другие, и об ответственности  не  может быть и речи"40.

Создание прогрессивного блока заставило его лидеров взяться за  заблаговременное составление списков состава  правительства.  Деля  министерские портфели, не забыли и ответственный пост министра иностранных дел. 15 августа 1915 года газета "Утро России" опубликовала намечаемый список  правительства, где пост министра иностранных дел был отведен П. Н.  Милюкову,  а пост главы кабинета - М. В. Родзянко41. Помимо этого списка думских кулуарах циркулировало множество других списков.

Истории известно три варианта списка состава министерства. Первый  был составлен на квартире крупного промышленника  П.Рябушинского  15  августа 1915 года; второй - в собрании представителей левых партий на  квартире  С. Н. и С. Д. Прокопович 6 апреля 1916 года; третий представляет  состав  Временного правительства, образованного 2 марта 1917 года. Во всех трех  списках пост министра иностранных дел оставался за П. Н. Милюковым. Совсем иначе дело обстояло в других списках "министерства доверия". К примеру, в  бумагах Николая II сохранились три списка - кадетское, октябристское и от Государственного Совета42, где в кадетском и списке от Государственного Совета пост министра иностранных дел отводился П. Н. Милюкову, а в списке  октябристов, во главе которых стоял А. И. Гучков, кресло главы  внешнеполитического ведомства намечается С. Д. Сазонову. В октябристский  список  фамилия лидера кадетов вообще не включена, и там ему не отводится никаких  постов, тогда как фигурируют фамилии Шингарева, В. Н. Львова, Г. Е. Львова. В списке же Государственного Совета всячески игнорируется фамилия  Гучкова  - здесь ему не отводят ни одного министерского  поста,  но  опять  фигурируют В. Н. Львов и Шингарев. Вероятно, сказались партийно-корпоративные амбиции  и давнее прошлое - натянутые отношения между Милюковым и Гучковым.

Тем не менее, претендентом на пост министра иностранных дел  был  назван Милюков: он лидирует в двух списках. С этим не соглашались  прогрессисты и октябристы, газета "Утро России"  14  августа  опубликовала  фельетон: "Читаешь список и жаль до боли бедного С. Д. Сазонова... Нехорошо  обошлась с ним думская оппозиция, без лишних церемоний начисто уволила в отставку. А уж про П. Н. Милюкова и говорить нечего. Этот уж  чисто  германский  способ борьбы в ход пустил. Кажется, в лучших друзьях у министра состоял, совещался, не нахваливался им, и в конце концов, до того у них дело дошло, что  не разобрать было - кто кого учил, а кто у кого научался? И  вдруг  этакий,  с позволения сказать, пассаж. Под друга министра подкопался"43.

С 1915 года П. Н. Милюков повёл себя как министр иностранных дел теневого правительства "Его величества оппозиции". Он принимает самое  активное участие в действиях по сближению с союзниками. В  мае  1915  года  общество сближения с Англией. 22 мая 1915 года на первом заседании ОСА большую речь, посвященную роли Англии в войне, произнес П.Н.Милюков44. Через три месяца, в сентябре 1915 года, речи, произнесенные 22  мая,  были  изданы  отдельным сборником с предисловием А. К. Дживелегова.

Началась длинная череда возникновений обществ сближения. Так, 23 ноября 1915 года состоялось первое  публичное  заседание  Общества  Английского Флага, происходившее в Петрограде в Александровском зале городской Думы. Речь на тему "Английский парламентаризм и война" произнес П.Н.Милюков. Впервые оратор говорил о необходимости не только экономического, но и идейного сближения союзников45.

Собрания обществ сближения часто происходили в виде "банкетов  сближения", куда сходились министры и члены законодательных учреждений,  представители крупных банков и промышленности, профессора и художники, писатели  и редакторы газет. Вероятно, здесь Милюков согласовал свою речь,  произнесенную 1 ноября 1916 года, в которой обвинил Штюрмера в предательстве и германофильстве.

В скором времени, 21 ноября 1916  года,  на  базе  ОАФ  возникло  Русско-Английское Общество. Ведущие газеты опубликовали  список  РАО,  который говорил в пользу его чрезвычайной представительности: в  него  вошли  члены Государственной Думы и Государственного Совета, в числе которых был и П. Н. Милюков.

В октябре 1915 года либеральные круги русского общества  демонстративно отметили два юбилея: 10-летие манифеста 17 октября и 10-летие образования конституционно-демократической партии. 18 октября 1915 года состоялось торжественное заседание кадетского ЦК. Участники заседания  послали  послание в адрес английской либеральной партии, явно демонстрируя свою  симпатию к союзникам. П. Н. Милюков дал понять, что кадеты близки к английским либералам по своим политическим взлядам46.

Осень 1915  года  стала  временем  установления  более  тесных  неофициальных связей думской оппозиции с дипломатическими представителями союзников, в частности, с английским посольством.  Оппозиция  хотела  использовать союзников в качестве инструмента давления на правительство Российской империи. Милюков привлекал внимание общественного мнения Англии и Франции к репрессивным мерам кабинета по отношению к Думе47.

1916 год явился годом контактов. В этот год П. Н. Милюков совершил две поездки  заграницу. Первая поездка состоялась в качестве представителя Государственной Думы в составе думской делегации, которая длилась с 16  апреля по 19 июня 1916 года. В двухмесячный срок делегация посетила: 17-20  апреля - Швецию, 20-21 апреля - Норвегию, 22 апреля - 7 мая -  Англию,  9-18 мая - Францию и т. д. Самое большее  время  делегация  Государственной  Думы провела в Англии, где последовала череда больших встреч: 25 апреля 1916 года - в лондонском отеле "Claridge" был дан обед в честь приезжих гостей; 26 апреля - последовала аудиенция у короля Георга V; 27 апреля - П. Н.  Милюков и Гурко были представлены Ллойд Джорджу; 2 мая П. Н.  Милюков  беседовал с Э. Грэем.

Вторая поездка состоялась в августе - второй  половине  сентября  1916 года. П. Н. Милюков посетил Англию, Францию, Швейцарию  и  Норвегию.  Визит носил частный характер.

16 апреля 1916 года русская парламентская делегация выехала в  союзные страны. Главной задачей поездки было получить "европейское признание",  а также поставить в известность общественность союзных стран о наличии соглашения 1915 года между ними.

Милюков приложил все возможное для выполнения возложенной на него русской общественностью миссии. В ходе поездки состоялись встречи  и  беседы, диапазон которых поражает читающего его путевые заметки. С 17 апреля по  15 сентября 1917 года, за четыре месяца Милюков имел контакты с тремя  королями (британским, шведским, норвежским), президентом  Французской  республики Р. Пуанкаре, премьер-министром Англии Асквитом, с  огромным  числом  министров: в Англии - с Грэем, Бальфуром, Ллойд  Джорджем,  Никольсоном,  лордом Бансом, лордом Харднигом; во Франции - с премьер-министром Брианом,  Думергом, Гардве, Эррио. Параллельно с этим шли беседы с парламентскими  деятелями, дипломатами, журналистами, промышленниками, банкирами, учеными, военными, с представителями эмиграции - Кропоткиным,  Динео,  Шкловским,  Амфитеатровым. Происходили встречи с послами во всех государствах, которые  посетила делегация: в Стокгольме - с Неклюдовым, в Христиании -  с  Гулькевичем, в Лондоне - с Беккендорфом, в Риме - с Гирсом. Поездка стала для Милюкова "генеральной репетицией в роли будущего министра иностранных дел  России48. Российские послы и посланники смотрели на него, пожалуй, как на свое будущее "начальство", беседовали интимно и открывали государственные  тайны49.

17 апреля делегация Государственной Думы прибыла в Швецию. Некоторые члены делегации, в  частности,  Милюков,  давали  интервью  корреспондентам шведских газет. Кадетский лидер сразу же заявил, что основная цель России в настоящей войне - Константинополь и проливы: "Война не кончится до тех пор, пока Россия не получит Дарданеллы"50.

5 мая (22 апреля) делегация достигла берегов Великобритании  и  6  мая (25 апреля) спецпоездом была доставлена в Лондон. Делегации был оказан теплый прием англичан: на вокзале присутствовали многие члены  правительства, армии: "На вокзале нас встречали члены  правительства, целая куча лордов вообще огромная толпа народу"51. 8 мая Милюков принимает участие в  заседании русско-английского комитета в помещении русского  посольства52.  После заседания лидер кадетов встречается на обеде у Дж. Бьюкенена с  А. Дж. Бальфуром, будущим министром иностранных дел Англии. 9 мая делегация принята  королем Георгом V. Между Милюковым и Георгом V происходит непринужденная беседа, где король говорит о "необходимости устранения  взаимных  недоразумений и решительной борьбе до конца"53. Вечером 10 мая в честь делегации  английское правительство в резиденции "Ланкастер Хауз" дает официальный обед. На обеде выступил премьер-министр Асквит, в речи которого прозвучали  слова о "счастливо окончившихся недоразумениях между Россией и Англией в Турции и Персии или вообще где бы то ни было". Министр иностранных дел Э. Грэй  пообещал России Черноморские проливы при победном завершении войны54.

Английское правительство усиленно демонстрирует свое  лояльное  отношение к целям внешней дипломатии. 15 мая произошла встреча Милюкова с министром иностранных дел Англии Э. Грэем. Центральной темой  их  беседы  встал вопрос о Константинополе и проливах, конечно, они затронули и другие темы. К примеру, собеседники говорили об автономии Армении и Польши,  об  английских и русских интересах в Малой Азии, о Месопотамии, об Австрии  и  Германии, о Сербии и Бельгии, об условиях  предстоящего  мира.  Позднее  Милюков сделает из бесед дня себе заключение, что Эд. Грэй "понимал, что об  условиях мира можно судить только после военного  успеха"55.  Министра  иностранных дел Англии особо волновало положение с Болгарией. В беседе с Милюковым  он признал, что для него это "больной вопрос"56.  Но  самой  щепетильной темой явился польский вопрос: устройство Царства Польского в  послевоенное время волновало Милюкова не меньше, чем самого Грэя. Глава  внешнеполитического ведомства желал, чтобы Россия дала полякам автономию, и, зная  болезненную реакцию Милюкова в этом вопросе, он всячески  подчеркивал,  что  это  "дело России ... вмешаться не можем"57. На что Милюков ответил: "Это есть внутренний вопрос. Мы против упоминания внутренней  конституции  Польши  в  международном акте. Поляки теперь настаивают на независимости и  на  международном признании. Но так далеко мы идти не можем"58.

П. Н. Милюков затрагивал в беседах с политическими деятелями Англии такие неординарные вопросы внешней политики России, что вызывал легкое  недоумение собеседников: те поражались глобальным масштабам  тем,  затронутых лидером буржуазной оппозиции, не имеющего на то,  собственно,  никаких  официальных полномочий.

В течении всей поездки по Англии Милюков и Шингарев стремились всячески акцентировать в разного рода выступлениях свое внимание на проблеме Черноморских проливов, они постоянно возвращались к этому вопросу и  подчеркивали острую необходимость овладения Россией проливами. Делалось это с целью как можно шире афишировать существование соглашения России, Англии и Франции о проливах. Позднее Милюков скажет: "Мы явились к нашим союзникам с некоторой миссией - сделать это соглашение более  известным  и  общественному мнению союзных стран... Так как там этот факт был известен только  наиболее посвященным политикам и журналистам"59.

20 (7) мая делегация выехала во Францию. Через два дня, 22 (9) мая,  в Париже она была принята президентом Французской республики Р. Пуанкаре, который произнес речь о необходимости единения между союзниками60. В тот  же день парламентской миссии был оказан прием в министерстве  иностранных  дел А. Брианом. Министр говорил об укреплении альянса между Россией и  Францией61. Визит русской парламентской делегации продолжался до 31 (18) мая 1916 г.

Как и Англии, так и во Франции, особенный  интерес вызывал вопрос о проливах62. Милюков и Шингарев по-прежнему стремились информировать французскую общественность о наличии соглашения 1915 года о Черноморских проливах. Но, неожиданно для себя, встретились с трудностями.

В беседе с премьер-министром и министром иностранных дел Милюков внезапно сошлется на то, что "из-за вопроса Дарданелл" в ряде французских провинциальных газет, в частности, в тулонской прессе, после специальных правительственных циркуляров подверглись запрету печатания его  речи,  которые полны были призывов к "осуществлению вековой мечты России". "Я  не  думаю,- возмущался кадетский лидер,- что можно держать публику в потемках. Я  говорил об этом свободно в Думе и в русской печати. Было бы печально, если бы я был принужден констатировать, что во Франции мне говорить об этом  запрещено". Бриану ничего не оставалось делать, как сослаться  на  неблагополучное настроение части общества и печати по этому вопросу. Такие протесты он  выскажет 14 (1) июня в неофициальной обстановке А. Бриану, когда, после пятидневного пребывания в Италии, он снова посетит Францию.

15 июня (31 мая) П. Н. Милюков возвращается в Париж.  Снова,  с  новой силой, начинается череда встреч с французскими  государственными  и  общественными деятелями. 14 (1)  июня  Милюков  беседует  с  Франклин-Бульоном, председателем французского межпарламентского комитета об  организации  межпарламентского съезда в Петрограде осенью 1916 года, затем, в этот же  день, встречается с премьер-министром Франции  и  министром  иностранных  дел  А. Брианом, где речь идет о взаимоотношениях между премьером и палатой депутатов.

Милюков вторично посещает Англию, после чего группа депутатов, в которую входили Милюков и Шингарев, отправляется в обратный путь через  Ньюкасл в Берген, затем - в Христианию и Швецию.

Долгая поездка была бы невозможна без содействия и поддержки  министра иностранных дел Российской империи С. Д. Сазонова, который  весьма  лояльно относился к IV Государственной Думе и называл Думу не иначе, как  "разумной и маловзыскательной"63. С. Д. Сазонов нашел в Милюкове надежного и  верного друга русской дипломатии, у которого внешнеполитические взгляды совпадали с мыслями самого министра. Пожалуй, Милюков имел право искренне  заявить после отставки С.Д.Сазонова: "Я был сторонником Сазонова и защищал его от нападок германофилов и правых. Поскольку Сазонов являлся защитником интересов наших и наших союзников, я всегда выступал его защитником  и  сторонником64.

С. Д. Сазонова на посту министра иностранных дел  сменил  Б.  Штюрмер. Осенью 1916 года Милюков поставил для себя  целью  взять  в  свои  руки  не только внутренние дела, но и всю внешнюю политику, а для этого он  стремился парализовать германские закулисные влияния, результатом  которых  должно стать разоблачение Штюрмера.

В августе 1916 года с этой целью Милюков предпринимает поездку на  Запад. Он уезжает под предлогом чтения ряда публичных лекций  в Великобритании, в Кембриджском университете, по приглашению историка и литератора Беркада Пэкрса. С Милюковым поехали П. Б. Струве, А. С. Лаппо-Данилевский и Р. В. Дмовский. Истинная цель поездки крылась в стремлении Милюкова собрать  в Англии, Франции и нейтральных  странах  информацию,  дискредитирующую  шаги правительства Николая II и Б. Штюрмера.

Визит начался 31 июня (18 июня) 1916 года. Милюков 3 и 5 августа  выступил с двумя лекциями в Кембридже65. Лекции  не  затрагивали  злободневных вопросов внешней политики, а целиком посвящались внутриполитической ситуации в России. В Англии и во Франции  лидер  кадетов  встречался  с  послами А. К. Беккендорфом и А. П. Извольским,  в  ходе  чего  Милюкову  передавалась соответствующая информация66. К примеру, русский посол во Франции  считал, что отставка Сазонова есть результат интриг некоторых лиц германской ориентации во внешней политике.

На обратном пути в Россию 20 (7) сентября Милюков встречается  с  норвежским королем Гаконом, встреча с  которым  произошла  при  посредничестве русского посланника в Христиании Гукановича. Темой беседы двух  лиц  стало внутреннее положение в России67.

В Берне и Лозанне Милюков собрал сведения,  которые  стали  материалом для его выступления в Государственной Думе 1  ноября  1916  года68.  Позднее выяснилось, что его информация является собранием  слухов  циркулирующих в эмигрантских кругах. Но, желание дискредитировать правительство и "свалить" Штюрмера было столь велико в кругах русской буржуазной оппозиции, что политические цели и установки возобладали над истинным положением  дел.  Милюков преувеличил значимость собранных им сведений. В эмиграции он признает,  что намеренно  сгустил  краски69.  Но  речи,  произнесенные  П.  Н.  Милюковым, Н. С. Чхеидзе, В. В. Шульгиным и В. А. Маклаковым в  Государственной  Думе70 дали повод отправить 10 ноября 1916 года Б.Штюрмера  в  отставку.  Речь  1 ноября 1916 года стала результатом собранных непроверенных сведений из  недостоверных источников. Конечно, спустя годы, в  адрес  Милюкова  раздались критические замечания, где указывалась сомнительная  подлинность  сведений, который собрал П. Н. Милюков в первой половине сентября 1916 года71.

Поездки в Англию и во Францию в  августе-сентябре  1916  года  суждено стать последней в политической жизни лидера кадетской партии. Затем  последуют лишь долгие годы эмиграции: сначала, короткое время жизни - в  Англии, а потом долгие два десятилетия во Франции, в Париже.

Речь П. Н. Милюкова, полная  разоблачений  Б.Штюрмера,  подтверждает неутомимому исследователю политической стороны жизни лидера буржуазной партии, что П. Н. Милюков до конца 1916 года  остался  верен  союзникам.  Верность союзникам и решимость воплотить на практике соглашения  1915  года о Черноморских проливах и Константинополе, стали причиной его выступления в Думе в качестве ярого защитника интересов России в международном мире и интересов союзников. Такая позиция, понимание стремлений российской  дипломатии, неминуемо привело кадетского лидера к убеждению, что "не было  царской дипломатии, была дипломатия союзническая". Вот, как он это понимал: "Мы были связаны на горе и на радость с нашими союзниками моральной связью и должны были идти с ними вместе до конца в этой круговой поруке, в общей борьбе единым фронтом"72.

П. Н. Милюков являлся политиком европейской  ориентации  не  только  в вопросах внешней политики, но и в вопросах внутреннего  устройства  России. Он хотел видеть Россию в семье европейских стран и к этому стремился  почти всю жизнь. Будучи человеком прагматического мышления, он как политик сознавал, что внешнеполитические цели и интересы России должны быть строго согласованы с целями и интересами европейских стран. В  этом  заключалось  его credo внешнеполитических взглядов.

Поэтому, не стоит удивляться той его неприязни  ко  всем  сепаратным стремлениям правительства Николая II. Сам факт того, что 23 июня  (6  июля) 1916 года вице-спикер четвертой Государственной Думы А.Д.Протопопов ведет в Стокгольме неофициальные переговоры с Баккаром М. Варбургом о возможности заключения сепаратного мира с Германией, вызвал у П. Н. Милюкова жесткую критику. Узнав этот факт, его первой реакцией было то,  чтобы  "свести на нет этот эпизод"73.

На пороге нового 1917 года П. Н. Милюков предстал перед российской общественностью зрелым  политиком,  чьи  внешнеполитические  взгляды  окончательно определились. Общественное мнение по справедливости дало лидеру кадетов эпитет "Милюков-Дарданелльский", которым он мог бы  справедливо гордиться, если бы внешнеполитические цели реализовались на практике, но случилось совсем иное, и данный эпитет остался в истории как символ  преувеличения своих возможностей.

Примечания

1. Талин В. И. Русский интеллигент. // Последние новости. - Париж,  1923.  - 4 марта.

2. Riha Т. Russian European: Paul  Miliukov  in  Russian  politics.  -N. Y., 1969;

3. Милюков П. Н. Воспоминания (1859-1917). - М.: Современник, 1990.  -Т. 2.  - С. 21.

4. Милюков П. Н. Балканский кризис и политика А.  П.  Извольского.  - СПБ, 1910.  - С. 180.

5. См: Miliukov P. Russia and its Crisis. Chicago: University Press, 1905; La crise russe. Paris, 1907.

6. The War and Balkan Politics - Russian Realities and Problems, ed. by J. D. Duff.  Cambridge,  1917;  The  representative  System  in  Russia. Cambridge, 1917.

7. Милюков П. Н. Балканский кризис и политика  А.  П.  Извольского.  - СПБ, 1910.  – С. 135.

8. Милюков П. Н. Воспоминания (1859-1917). - М.: Современник,  1990. - Т. 2. - С. 32.

9. Милюков П. Н. Балканский кризис и политика А.  П.  Извольского. - СПБ, 1910.  - С. 341.

10. См. обзоры П.Н.Милюкова: "Внешняя политика России", "Происхождение войны", "Дипломатическая история войны" в ежегодниках газеты "Речь" за 1912-1915 гг.

Статьи: Нейтрализация Дарданелл и Босфора.  Вопросы мировой войны: сб. статей.  - Пг., 1915 - С. 532-548; Территориальные приобретения России.  Чего ждет Россия от войны: сб. статей.  - Пг.,  1915.  - С. 49-63; Константинополь и проливы.  Вестник Европы. - Пг., 1917. - N 1-3.

11. Извольский А. П. Воспоминания. - Пг., М., 1924.  - С. 124-131, 143.

12. Iswolsky A. Correspondanct dipljmatigue (1906-1911).  Paris, 1937. – p. .233-438;

13. Речь. - СПБ, 1908.  - 3 октября. - N 236.

14.  Милюков П. Н. Балканский кризис и политика А. П. Извольского.  - СПБ, 1910. - С. 134.

15. Там же.  - С. 135.

16. Милюков П. Н. Воспоминания (1859-1917).  - М.: Современник, 1990.   -Т. 2. - С. 21.

17. Милюков П. Н. Балканский кризис и политика А. П. Извольского. - СПБ, 1910. - С. 135.

18. Милюков П. Н. Балканский кризис и политика А. П. Извольского. - СПБ, 1910. - С. 135.

19. Там же.  - С. 135.

20. Милюков П. Н. Балканский кризис и политика А.  П. Извольского. - СПБ, 1910. - С. 135.

21. Там же. - С. 135.

22. Там же. - С. 152.

23. Там же. - С. 172.

24. Милюков П. Н. Балканский кризис и  политика А.  П. Извольского. - СПБ, 1910. - С. 179.

25. Там же. - С. 179.

26. Там же. - С. 180.

27. Там же. - С. 180.

28. Речь.  - СПБ, 1908.  - 5 декабря.

29. Речь.  - СПБ, 1908. - 30 ноября.

30. Милюков П. Н. Воспоминания (1859-1917).  - М.: Современник, 1990.  -Т. 2.  - С. 25.

31. Милюков П. Н. Воспоминания (1859-1917). - М.: Современник,  1990 . –Т. 2.  - С. 31.

32. Сборник договоров России с другими государствами. 1856-1917. - М., 1952.  - С. 428-435.

33. Милюков П. Н. Воспоминания (1859-1917).  - М.: Современник, 1990.  -Т. 2.  - С. 32.

34. Там же. - С. 36.

35. Речь. - СПБ, 1915.  - 24 ноября.

36. Милюков П. Н. Общественное мнение, парламент и правительства союзников. - СПБ, 1916.  - С. 10.

37. Речь. - СПБ, 1914.  -  3 ноября.

38. Цит. по: Алексеева И. В. Агония сердечного согласия: Царизм,  буржуазия и их союзники по Антанте. 1914-1917. - Л., 1990.  - С. 64.

39. Архив русской революции. //  Берлин, 1937. - Т. 2.  - С. 328.

40. Утро России. - СПБ, 1915. -  14 июня.

41. Утро России. - СПБ, 1915.  - 13 августа.

42. ГАРФ. – Ф. 601. - Оп.1.  - Д. 2097.  - Л.1. /  См.: Алексеева М. В. Указ.  соч. - С. 107.

43. Утро России. - СПБ, 1915. - 14 августа.

44. Милюков П. Н. Россия и Англия. - Пг., 1915.  Речь П. Н. Милюкова.

45. Речь. - СПБ, 1915.  - 24 ноября.

46. Речь. - СПБ, 1915. - 19 октября.

47. Речь. - СПБ, 1916. - 2 января.

48. Riha Т. Russian European: Paul Miliukov in Russian politics.  N. Y., 1969.  - p. 251.

49. См.: Красный архив. - M., 1932 - N 5- с. 5-6;

50. Речь. - СПБ, 1916.  - 13 апреля.

51. Красный архив. - M., 1933.  - N 3. - С. 32.

52. Там же. - С. 33.

53. Красный архив. - M., 1933.  - N 3. - С. 34-35.

54. Daily News. London, 1916. - 10 мая.

55. Милюков П. Н. Воспоминания. - M.: Современник, 1990. - Т. 2.  - С. 208.

56. Там же. - С. 211.

57. Там же. - С. 209.

58. Милюков П. Н. Воспоминания. - М.: Современник, 1990. - Т. 2. - С. 203.

59. Красный архив. - М., 1933. - N 3. - С. 7.

60. Poincare R. Au Servise de la France. Paris, 1946.  - Vol. 8. - P. 233.

61. Temps. Paris, 1916. - 22 мая.

62. Милюков П. Н. Воспоминания. - М.: Современник, 1990. - T. 2. - C. 213/

63.  Сазонов С. Д. Воспоминания. - М.: Международные отношения, 1991. - C. 350.

64. Падение царского режима. - М., 1927. - T. 6. - C. 365.

65. Речь. - СПБ, 1916. - 24 августа.

66. Падение царского режима. - М., 1927. - T. 6. - C. 343.

67. Милюков П. Н. Воспоминания. - М.: Современник, 1990. - T. 2. - C. 230.

68. Там же. - C. 232, 237.

69. Там же. - C. 238.

70. Государственная Дума. Четвертый  созыв.  Стенографические  отчеты. 1916. - Пг., 1917.  - Cтб.21, 69.

71. Рейн Г. Е. Из пережитого. 1907-1918. - Берлин, (б.г.). - T.2. - C.135.

72. Милюков П. Н. Россия в плену у Циммервальда. - Пг., 1917. - C. 4.

73. Милюков П. Н. Воспоминания. - М.: Современник, 1990.  -T. 2. - C. 220.

П. Н. Милюков - министр иностранных дел

(2 марта - 2 мая 1917 года)

В дaннoм разделe автору предстоит дать ответ на очень нелёгкий вопрос: в чём было отличие внешней политики России от той, что проводилась министрами царского правительства, была ли политика П. Н. Милюкова  продолжением  царской внешней политики? И, самое главное: насколько реализовалась на практике концепция внешней политики П. Н. Милюкова?

В новом образовавшемся правительстве П. Н. Милюков получил пост министра иностранных дел, о котором мечтал ещё с 1906 года: именно тогда, когда маячила возможность вхождения Милюкова в правительство, он заявил интервьюирующему его английскому журналисту: "Большинство чиновников готовы приветствовать восходящее солнце. Будут,  конечно,  какие-то  увольнения,  но очень мало”1. Уже осенью 1916 года во время своей поездки в Англию за получением степени доктора наук Кембриджского университета Милюков  держал  себя как будущий министр: он вёл переговоры с Ллойд Джорджем, Асквитом, Грэем по всем вопросам внешней политики.

П. Н. Милюков занял пост министра иностранных дел в судьбоносный  для России 1917 год. Это был год, когда роль личности во внутренней  и  внешней политике резко возрастала, и очень немаловажную роль играли  личные  качества человека, и, особенно, если он вознесён на гребне революционной волны к властным рычагам управления. Кто же был этот человек?

В 1917 году П. Н. Милюкову было 58 лет отроду. До  вступления  в  должность министра, его современники знали о нём немногое, знали лишь то, что он историк, депутат Государственной Думы четвёртого созыва.  Большую  популярность Милюкову принёс 1916 год, когда он в осеннюю сессию Думы  выступил с разоблачениями Штюрмера и всей царской камарильи. Тогда он стал более известен широким кругам общественности. До того момента он был известен лишь той публике, которая избрала своей повседневной деятельностью политику: его знали как лидера конституционно-демократической партии.

Пожалуй, П. Н. Милюков был той личностью, что завораживала и  удивляла людей, вызывала чувство уважения, а, иногда, и неприязни. Почти все  современники обращали своё внимание на его чистую, опрятную одежду и чисто начищенные ботинки. Но не менее острое внимание привлекали его страстные  речи, которыми он прославился ещё в бытность депутатом  двух  последних  Государственных Дум. Наиболее полно отразил его портрет эмигрант  Д.И.Мейснер, автор известной книги "Миражи и действительность", в которой писал: "Кадетская гимназическая молодежь... была всегда взволнована,  когда  на  трибуну наших митингов или митингов наших противников неторопливым, размеренным шагом, с обычной своей официальной улыбкой на румяном  лице,  поднимался  наш тогдашний лидер П.Н.Милюков. Его появление на трибуне обычно вызывало,  с одной стороны, аплодисменты, с другой  -  бурю  отвержения.  Седой,  внешне всегда спокойный и уверенный, он, как бы с лёгкой усмешкой посматривал  на тысячи сидящих и стоящих перед ним людей"2. Современники видели в нём ум, политическую ловкость, тактичность, и неизменно характеризовали его убеждения как либерально-консервативные. Милюков, вспоминал Шульгин,  "был  единственным из министров, который одинаково был любезен и "двору",  и  "общественности"3.

В Министерстве иностранных дел Милюкова ждала большая работа, которая, пожалуй, была самой трудной. Начиная работу в качестве  министра  иностранных дел, Милюков многих удивил тем, что не уволил из Министерства ни одного служащего. Отмечая это в своих мемуарах, он писал: "Я  ценил  заведённую машину с точки зрения техники и традиции"4. Наверное, никто так добросовестно не относился к своей работе во всем правительстве, как П.Н.Милюков. В "Воспоминаниях" он довольно оригинально рисует свой рабочий день:  "Я  хотел сам входить во всё, и масса времени уходила на ознакомление с текущим материалом, с корреспонденцией. ... дважды в день я участвовал в заседаниях министров, которые посещал аккуратно, а среди дня находил время заехать в редакцию "Речи", чтобы осведомить сотрудников о наиболее важных событиях дня и сговориться о  проведении нашей точки зрения"5.

Получив портфель министра иностранных дел в новом правительстве, П. Н. Милюков отнюдь не думал, что он продержится на этом  посту  большой  период времени, напротив, с самого начала его работы в Министерстве он  полагал, что ему отпущен самый малый период работы. По сей причине он и не думал переезжать в роскошную квартиру, которая полагалась ему по рангу,  а  ограничился тем, что "велел поставить себе кровать в маленькой комнате для служащих" и оставался там ночевать, "обеспечив себе утренний стакан чая"6.

Главной причиной возникших сомнений в неустойчивости его положения  на посту министра иностранных дел было то, что перед ним стоял  коренной  вопрос о войне и мире. Этот вопрос, который предстояло решить, а, иначе  говоря, решить какую стратегию в отношении этого вопроса проводить на посту министра. Вопрос о войне и мире в  истории  Февральской  революции  стал  той проблемой, что неустанно обращала на себя  внимание  не  только  дипломатов союзных стран, но внимание политических сил в самой стране - Совета  народных депутатов и членов Временного правительства. Кроме того,  этот  судьбоносный для России вопрос будоражил и тревожил неизлечимой раной умы  многих людей. Став глобальной по своей значимости, эта проблема - проблема войны и мира - стала, со временем, неотъемлемой частью различных спекуляций  и  интриг.

Вопрос о войне и мире и сама стратегия решения  этого  вопроса  в  недалёком будущем становилась решающим фактором в битве политических сил России. Положение П. Н. Милюкова усугублялось тем, что помимо него и его  ближайших соратников - Шингарёва, Мануйлова, - во Временное правительство вошли те деятели, которые вовсе не были склонны поддерживать притязания министра иностранных дел в вопросе проливов. А. Ф. Керенскому и Н. В.  Некрасову в  будущем  было  суждено  составить  оппозицию  внешнеполитическому  курсу П. Н. Милюкова. Ведь совсем не зря критически отзывался о последнем  Милюков: "Я тогда уже имел основания считать Н.В.Некрасова  попросту  предателем, хотя, формально, разрыва у нас ещё не было"7. Если так и  далее  считать, то кадетскую партию во Временном правительстве представляли Милюков, Мануйлов и Шингарёв.

Противоположностью Некрасова был Шингарёв. Во Временном  правительстве Шингарёв был вторым "я" Милюкова. "В области идей философии -  политических и, практически, государственных, не было у него  самостоятельности,-  писал впоследствии М. М. Винавер о Шингарёве,- он проникся глубоко идеями того сильного человека, за которым следовал, и с искренним убеждением и особенным пафосом их проповедовал"8.

Перейдем к конкретным фактам 1917 года. Назначенный 2 марта 1917 года на пост министра иностранных дел, П. Н. Милюков непосредственно  вступил  в исправление своей должности лишь 4 марта 1917 года, о чём  извещал  циркуляр по ведомству иностранных дел от 4 марта  1917  года9.  Товарищем  министра иностранных дел стал Б. Е. Нольде, который 11 апреля вступил  в  исполнение своих обязанностей10. Того же числа вступил в исполнение своих обязанностей директор нового экономического департамента Министерства П.Б. Струве. Милюков оставил в должности одного из двух товарищей  министра  иностранных дел А.А.Нератова, а несогласного с политикой  министра  А.А.Половцева уволил в отставку. Ближайшим помощником министра  стал  близкий  к  кадетам князь Г.Н.Трубецкой. На этом кадровые перестановке в  Министерстве  иностранных дел прекратились.

Теперь важной, но сиюминутной проблемой становится вопрос о политическом признании Временного правительства странами Запада. Вопрос о  признании находился в тесной зависимости от программы внешнеполитических действий России на будущее, а это означало, что вопрос о  признании  является  вопросом политической конъюнктуры. Союзники России хотели, чтобы она по-прежнему воевала. И новый министр тоже этого хотел, и столь случайное совпадение  интересов двух сторон оказалось ключом разрешения назревшей проблемы. 11 марта 1917 года Милюков особо заявил французским журналистам, что "русская  революция произведена была для того, чтобы отстранить препятствия, стоявшие  на пути к победе"11. Это вполне  соответствовало  намерениям  дипломатов  стран Антанты. Программа нового министра иностранных дел базировалась на том, что он считал крайне важным: 1) довести войну с Германией до  победного  конца; 2) приобретение Константинополя и проливов. На этих двух пунктах и строилась внешнеполитическая программа кадетского министра. По  сути  дела,  это была программа территориальных захватов, подтверждающая его  взгляды,  сложившиеся ещё до 1917 года12. Многие  документы,  приводимые  ниже  подтверждают мнение автора о том, что политика в сфере внешних  отношений  явилась логическим продолжением царской внешней политики. Но  теперь  конъюнктурные моменты политической жизни придавали тем же целям совсем иной вид  оправдания. "Перемена правительства не изменила наших стремлений,- подчеркнул  Милюков представителям французской печати,- Мы более чем  когда-либо  желаем владеть Константинополем, который необходим для нашей экономической  свободы"13. Экономическая свобода России стала очередным оправданием в решении проблемы Черноморских проливов.

Уже во второй день министерской жизни, 4 марта 1917 года, Милюков  разослал циркулярную телеграмму дипломатическим представительствам  России  за границей, где было сказано, что "в области внешней политики кабинет, в  котором я принял портфель министра иностранных дел, будет относиться с  неизменным уважением к международным обязательствам, принятым  павшим  режимом, верный обещаниям, данным России"14. Дипломатические круги  были  так  довольны таким ходом событий, что опубликовали телеграмму в газете "Matin"  и назвали её "прекрасной во всех отношениях"15. Милюков  не  ограничился  лишь только этой телеграммой: 8 марта в циркулярной телеграмме послам в  союзных державах он писал, что старые договора  обязательны для нового правительства16. Дипломатии Временного правительства не оставалось иного  выхода,  как  заявить свою приверженность  политике  продолжения  внешнеполитического  курса бывшего царского министра С. Д. Сазонова. "Война до победы" - был  тем  лозунгом российской дипломатии, который вполне устраивал союзников. Но  проблема Черноморских проливов являла собой иной тип вопроса, нежели  вопрос  о войне, хотя эти проблемы и были тесно сплетены между собою. Милюкову  казалось, что результатом войны может лишь стать разрешение вопроса о  проливах путём установления полного контроля России над проливами  и  Константинополем. Недаром он на VIII съезде конституционно-демократической партии в мае 1917 года заявлял, что "вопрос о проливах и приобретение их в суверенное обладание Россией был моей руководящей нитью..."17.

Первый пункт программы нового министра находил отклик в умах его  современников, но второй явно начинал со временем многих раздражать, что особенно проявилось в среде дипломатов стран Антанты. По признанию офицера  Б. Соколова, в армии существовала большая антипатия к Милюкову - солдаты  считали его "барином". По мнению этого офицера, "это факт, который могут  подтвердить все находящиеся на фронте"18.

На первых порах дипломаты стран Антанты старались не замечать поднятого Милюковым вопроса о проливах. Им было важно, чтобы Россия  не  пошла  на сепаратный мир с Германией. Про себя они втайне надеялись,  что  стремление России к овладению проливами станет той нитью, которая удержит её от  выхода из войны. Но, учитывая внутреннее состояние страны и  политических  сил, они всячески противились выражать цели войны вслух.

За рубежом, в союзных с Россией странах, Милюкова воспринимали  иначе, чем в самой России. Политические деятели союзных государств были  благодарны ему за сделанное заявление о войне, прозвучавшее 6 марта в "Обращении  к гражданам Российского государства". На его  голову  сыпались  лавры  славы. "L’Humanite" назвала его "The right men on the right place"  (нужный  человек на нужном месте)19. Газета "Таймс" от 17 марта 1917 года писала, что Милюков "замечательным образом сочетает в себе глубокие знания  истории  конституционализма и природный дар руководителя с инстинктивной склонностью к компромиссу, являющемуся  квинтэссенцией  английской  политики. Однако,  в своей знаменитой думской речи в ноябре прошлого года он  проявил  себя  как бескомпромиссный в деле принципа и  отважный  политический  боец"20. Газета метко подметила качества министра, позднее  эта  бескомпромиссность в деле Черноморских проливов станет главной причиной  его  отставки,  а  ситуация, связанная с этим, покажет - элементы характеристики "отважного политического бойца" в нём устранятся навсегда.

Политика министра в отношении вопроса о проливах и Константинополе вызывала много нареканий, а в особенности со стороны Советов и, как это  ни странно, в самом правительстве. Наперекор всему, во  всех  своих  выступлениях министр иностранных дел подчёркивал пацифистские цели войны  и  всегда приводил их в тесную связь с задачами России. Он считал,  что  война  имеет своей целью не порабощение народов, а  лишь  отпор  германскому  агрессору, последующую нейтрализацию противника и установление в Европе прочного мира. В достижении мира он видел главную цель войны, в процессе которого  он  хотел использовать такие элементы, как аннексия и контрибуция, которые позволили бы окончательно нейтрализовать агрессора.

Процесс признания странами Антанты Временного правительства России затянулся. Только лишь 7 марта 1917 года в 11 часов утра  американский  посол сообщил о признании Временного правительства. Это стало возможным после того, как Временное правительство 6 марта опубликовало воззвание к  гражданам, где первейшей своей задачей ставило "доведение войны до победного конца" и заявляло при этом, что оно "будет свято  хранить  связывающие  нас  с другими державами союзы и неуклонно исполнять заключенные союзниками соглашения"21.  Последовали  официальные  заявления  перед  Временным    правительством со стороны Франции, Англии и Италии, потом, 22 марта  -  Бельгии, Сербии, Румынии, Японии и Португалии. Как свидетельствует американский  посол Фрэнсис, Милюков "был в восторге от нашего признания и весьма  удовлетворён тем, что мы сделали это первыми"22.

Новая власть в России была признана почти всеми странами мира. Немаловажную роль в деле признания власти сыграл и сам П. Н. Милюков. Его  личные качества, несомненно, влияли на ход составления дипломатических депеш и телеграмм, но, самое главное, крылось в  том,  что  эта  личность  "придавала надёжную форму всем целям России в войне". Страны Антанты пошли на  признание новой власти не потому, что министром иностранных дел стал П. Н.  Милюков, хотя, и это надо учесть, так как признание  министра на VIII съезде партии "Народной свободы" о том, что, только "по этому признаку все союзные государства поспешили признать новое правительство" не  лишено  оснований. Но, всё-таки, секрет признания кроется в желании  союзников  не  потерять России и удержать её в состоянии войны  с  Германией.  Лишь только это могло побудить американского посла  Фрэнсиса  ходатайствовать  о предоставлении помощи России. Отмечая то, что Временное правительство  нуждается в деньгах, он советует своему правительству: "Помощь с целью  изжить затруднения с предметами первой необходимости была бы очень своевременна и высоко оценена. Финансовая помощь из Америки была бы искусным шагом"23. Промышленный кризис поставил Россию в экономическую зависимость от ряда стран.

Но отнюдь не все страны верили в то, что новому правительству  удастся вывести Россию из хаоса. Джордж Бьюкенен и Морис  Палеолог  были  в  весьма скептическом впечатлении от увиденного состава кабинета министров24. По воле судьбы либералы были вынуждены стать во главе  революционного  движения. Милюков сам признавался в беседе с М. Палеологом: "Мы не хотели этой  революции перед лицом неприятеля, я даже не предвидел её; она  произошла  без нас, по вине, по преступной вине императорского режима"25.

Перед деятелями Февральской революции стали насущные вопросы,  имеющие далеко не второстепенный характер. Уже 7 марта 1917 года  Временное  правительство обсуждало вопрос о состоянии армии, но, косвенным образом, этот вопрос касался и целей внешнеполитического ведомства, так как армия - это инструмент закрепления  дипломатических  достижений.  На  заседании  правительства выявились две точки зрения на значение  произошедших  событий  для военных операций на фронте. Первая точка зрения - считалось, что  революция - это положительный фактор в деле ведения войны. Она должна  создать  более полную и плодотворную связь между Россией и странами  Антанты.  Приверженцы данного взгляда исходили из того, что революция  -  взрыв  протеста  против неумелого поведения царского правительства, и этим устанавливали связь между плохим ведение войны царским правительством и революцией. Такого  взгляда придерживался и П. Н. Милюков, считая, что обновление командного состава и привлечение даровитых, энергичных генералов и восстановление дисциплины помогут армии реализовать те дипломатические успехи, которые были достигнуты  в  недавнем прошлом26.

Однако, в столь сложном вопросе не было единства  мнений.  К  примеру, управляющий канцелярией Временного правительства придерживался  иного  мнения. Он считал, что "сколько-нибудь успешное ведение войны" было  несовместимо с теми задачами, которые революция поставила внутри страны. Но, условия изменились, и прежняя политика как внутренняя, так и внешняя  исчерпала себя. Во всяком случае, так казалось немногим, и  те  не  могли  осмелиться заявить о необходимости сепаратного мира. Но настроения были в пользу такого хода событий. Набоков В. Д. свидетельствует, что "и у Гучкова  было  это сознание". С доводами В. Д. Набокова о  необходимости  сепаратного  мира  с Германией Гучков не соглашался, но "опровергнуть такой вывод он не мог"27.

На заседании 7 марта 1917 года возникал вопрос, может ли Россия  вообще продолжать войну. А, если не может, то может ли она придерживаться  прежней политики? Оба эти вопроса принадлежали к сфере  военных  и  дипломатических отношений и затрагивали интересы стран Антанты. Война  и  внешняя  политика тесно переплетались между собою: вопрос о войне становился  вопросом  внешней политики. П. Н. Милюков был совсем иного мнения, и его подход  к  решению проблемы Черноморских проливов отличался от позиций  А.И.Гучкова  и В.Д.Набокова. Милюков считал, что "прекратить войну" возможно "путём заключения общего с союзниками мира"28. Но это невозможно  односторонним  путем, так как это повлечёт аннулирование союзниками соглашений  о  проливах.  "А, это было бы, очевидно, невозможно,- писал П. Н. Милюков,- и защитники такого решения неизбежно попали в заколдованный круг. В этом была сила моей позиции, и топтание на  одном  месте  после  моего  ухода  показало  её  правильность. Надо было неизбежно продолжать и войну, и политику"29.  В  действительности всё было так, и, получалось, что Россия стала заложницей  тех же старых целей внешней политики. П. Н. Милюков немало поспособствовал этой зависимости.

Против ведения войны, а, конкретно, против тех формул, в  которые  она обличалась дипломатией, выступали социалисты, выдвинувшие лозунг "Мир без аннексий и контрибуций". Если видение целей войны  Милюковым  и  раздражало социалистов и вызывало в них полное непонимание внешней политики, то тоже самое происходило, к удивлению, и в самом правительстве. Каждый политик видел и подразумевал под целью войны иное: один видел цели в лозунге "Мир без аннексий и контрибуций", другие придавали войне освободительный характер  и связывали её цель с разрешением вопроса о проливах. На почве этих расхождений  часто возникали конфликты правительства с  Советами  и  внутри  самого  правительства, что вынуждало давать в газетах пояснения о  целях  войны.  Вопрос участия России в войне становился вопросом второстепенного порядка. Всё более давал о себе знать вопрос о проливах.

9 марта случилось событие почти никем не замеченное, но воплощавшее  в себе определённую тенденцию - стремление союзников к пересмотру  соглашений о проливах. В этот день в одной из лондонских газет появляется  интервью  с Керенским, в котором ему приписывалась мысль об "интернационализации" Константинополя. Через несколько дней английская печать заговорила о том, что Милюков, якобы, сократил притязания России к Турции. Циркулирующие в  политических кругах Англии настроения в пользу нейтрализации проливов стали известны через русского поверенного в делах Британии К.Д.Набокова П.Н.Милюкову. Последовала ответная реакция министра, который заявил: "мы отнюдь не отказываемся от обеспечения жизненных интересов России, выговоренных  в соответствующих соглашениях"30.

Именно отсюда начинался путь борьбы дипломатии стран Антанты с  министерством иностранных дел России за нейтрализацию проливов, за предание забвению соглашений 1915 года. Внешнеполитическая борьба с внутриполитическими распрями во Временном правительстве. Линия распри пошла между П. Н.  Милюковым и А. Ф. Керенским по вопросу о целях внешней политики. Именно злостная полемика двух деятелей по вопросу ведения целей внешней политики  стала катализатором всех последующих событий, в конечном  итоге,  приведших  к изменению состава правительства.

В чём же было различие их позиций? А. Ф.  Керенский  по праву  находил нужным заявить министру иностранных дел, что политика, проводившаяся осенью 1916 года была вполне приемлема в тот период для некоторых членов "Прогрессивного блока", однако, в марте 1917 года она  уже  безнадёжно  устарела31. Противники Милюкова говорили, что с крутым поворотом во внутренней  политике должен быть произведён крутой поворот и во внешней политике.  Такой  довод оппонентов вызвал необходимость объяснить им, что  "в  области  внешней политики положение стоит совершенно иначе, чем в области внутренней политики"32. Милюков исходил из мысли, что у России нет царской дипломатии  Временного правительства, а есть одна дипломатия - дипломатия союзническая33.

Полемика разгорелась вокруг телеграмм и разного рода  дипломатических нот. Милюкова критиковали  за  неясность  формулировки  целей  войны.  Наибольшую критику вызвали дипломатические телеграммы, к примеру,  французский посол М. Палеолог был недоволен и "возмущен" документом, в котором, якобы, "не заявлена даже решимость продолжать борьбу до конца, до нашей  победы... Ни малейшей ссылки на наши цели войны"34. На министра посыпался град критики не только со стороны зарубежных дипломатов, но и от представителей Советов. Никто из политических течений не хотел смиряться с тем, что было напечатано 6 марта в обращении к гражданам. Одни ратовали за усиление  чёткости формулировки войны, другие протестовали даже против слабо выраженных деклараций о целях войны. Каждая сторона желала видеть в декларациях и  дипломатических депешах своё видение целей внешней политики.  Министр  иностранных дел П. Н. Милюков оказался в том положении, когда критика в его адрес  шла и слева, и справа. Такая ситуация диктовала министру лишь  путь  компромиссов, но, сказалось упрямство - одно из личных его качеств,- которое породило настойчивость в отстаивании своей концепции внешней политики.

Под давлением дипломатов стран Антанты 21 марта 1917 года  последовала новая телеграмма Милюкова к русским послам. В телеграмме  указывалось,  что "заявление об обязательности для нового российского правительства  международных договоров и вытекающих из них соглашений,  заключённых  при  прежнем государственном строе, само собой разумеется, касается также всех  соглашений, заключённых с союзными державами со времени нынешней  войны". Милюков выразил  пожелание,  чтобы  союзники  "равным  образом  подтвердили  обязательность для них всех ранее заключённых с  Россией  соглашений"35. Министр иностранных дел хотел быть уверенным, что союзники не прибегнут к денонсации мартовских соглашений о проливах. Проблема Черноморских проливов  очень беспокоила министра, так как в нём уже зрело убеждение о трудностях  реализации договорённостей36. Конечно, соглашение 1915 года о Черноморских  проливах настроило его смелее в требованиях к союзникам в смысле осуществления предоставленных России формальных прав на владение проливами, но события, разворачивающиеся вокруг этой проблемы, заставляли его думать о  чинимых союзниками коллизиях в этом вопросе. Он сам  признавался,  что  раздела Турции не хотят ни Германия, ни Англия, которая никогда не хотела этого37.

Сами действия союзников, а, в особенности, их  медлительность  с  подтверждением обязательности для Антанты ранее заключенных с Россией соглашений, приводили министра к выводу, что ни Лондон, ни Париж и ни Рим  спешить с признанием своих обещаний не будут. Временное правительство в лице  своего министра иностранных дел безуспешно торопило союзников дать соответствующее заверение о приверженности данных ранее России обязательствах38.

Нежелание союзников  делать  соответствующие  признания  своих  обязательств перед Россией толкнула министра на отчаянный шаг  -  дать  интервью петроградским журналистам. 22 марта 1917 года  Милюков  заявил  репортёрам, что, претендуя на обладание проливами и Константинополем, Россия ничуть  не посягает на национальные права Турции. Столь смелый шаг министра не остался без ответа его политических оппонентов.

Первым, кто отмежевался от заявлений министра, стал А.Ф.Керенский, который, руководствуясь собственными расчётами, решил публично дистанцироваться от Милюкова. Демарш министра юстиции выглядел следующим образом: "По поводу появившихся 23 марта в петроградских газетах  интервью  с  министром иностранных дел Милюковым министр юстиции  Керенский  уполномочил  информационное бюро... заявить, что содержащееся в нём изложение задач внешней политики в настоящей войне составляет личное мнения Милюкова, а,  отнюдь,  не представляет собой взгляд Временного правительства"39.

Вопрос о проливах становился предметом дискуссии не только  дипломатических кругов стран Антанты, но и предметом яростной полемики внутри  самого Временного правительства. Что же побудило А. Ф. Керенского  дистанцироваться от заявлений Милюкова? Конечно, в действиях министра юстиции немаловажную роль сыграли его личные убеждения, в том числе, и то, что заявление Милюкова могло привести к кризису доверия правительству со стороны Советов, которые, "с их огромным влиянием и престижем, не разделяли  ответственности за состояние дел в стране"40. Значит,  конъюнктурный  момент  политической ситуации побудил Керенского встать в оппозицию. Но, думать так, значило  бы - упрощать создавшуюся ситуацию, ибо немаловажную роль имели и личные отношения двух лиц. Почти всем был известен тот антагонизм в  их  отношениях друг к другу: они оба претендовали на то, чтобы их мнение оставалось доминантой перед взглядами друг друга. Такое явление, несомненно, могло повлиять на Керенского, и привести  к  аналогичным  действиям  оппозиционного  настроя. А.Ф.Керенский видел в Милюкове прежде учёного, нежели политика,  справедливо полагая, что, не обладай Милюков темпераментом бойца, он, скорее  всего, сделал бы карьеру выдающегося учёного. По мнению министра  юстиции,  именно темперамент бойца привёл Милюкова на политическую арену. В  адрес  Милюкова всегда звучали критические нотки со стороны Керенского. Так  "заложник  демократии" успел даже разглядеть такую  черту  Милюкова,  как  "прирождённая склонность ко всему относиться с исторической точки зрения". Далее,  А.  Ф. Керенский подчёркивал, что "Милюков и исторические события склонен был рассматривать в плане перспективы". Тут министр юстиции бросал тонкий намёк на проблему проливов и ложный характер этого вопроса, неосознанно поддерживаемой Милюковым. "Такое отсутствие реальной политической интуиции  при  более стабильных условиях не имело бы большого значения, но,  в  тот  критический момент истории нации,- писал Керенский,- оно могло иметь почти  катастрофические последствия"41.

А. Ф. Керенский подметил в П. Н. Милюкове  главную  его  отрицательную черту - отсутствие реальной политической интуиции. Сам же Керенский этим не грешил, так как всегда знал то, что диктовалось политической  конъюнктурой. Однако, такие качества, как назойливость, упрямство и настойчивость заставили Милюкова идти наперекор всем тенденциям политической жизни. Именно его взгляды на внешнюю политику, его исполненная решимость проводить  тот  старый курс, которого придерживался при старом режиме его предшественник Сазонов осенью 1916 года, вызвали в рядах правительства резкие противоречия  во взглядах на цели войны.

Убеждённость в том, что "общие усилия должны повлечь за собой, в  случае общей удачи, и взаимные, нужные для жизненных интересов каждого из  нас последствия"42, заставила Милюкова снова  сесть  за  разработку  очередного "Обращения Временного правительства к гражданам". Критика оппонентами внешнеполитической концепции министра не сломила Милюкова, и  вот,  он  уже  за завтраком в  Европейской  гостинице  вместе  с  управляющим  делами  правительства В. Набоковым выправляет составленный текст и несколько раз  меняет выражения очередного "Обращения. . . ".

28 марта 1917 года публикуется столь ожидаемое всеми "Обращение",  которое на деле оказалось лишь заявлением Временного  правительства  о  целях войны. Основные тезисы документа сводились к тому, что цель свободной  России - это утверждение прочного мира на основе самоопределения народов.  Разумеется, последнее относилось к народам балканского региона.  В  документе не было ничего такого обидного ни для социалистов, ни для  некоторых  представителей правительства. В строках заявления также, как и в прошлое время, звучали всем известные ноты: "не допустит, чтобы родина... вышла  из  великий борьбы униженной"43. Всё было так, если бы в изданном документе, столь тщательно обработанном Милюковым, не говорилось о полном соблюдении  обязательств, принятых в отношении наших союзников44.

Последний пункт документа вызывал недоумение не только у социалистов и членов правительства, но и у большей части союзной России дипломатии.  Дипломатические круги стран Антанты стремились не очень-то акцентировать  внимание на вопросе о территориальных приобретениях,  и,  поэтому,  изначально растерялись. Лишь дипломатия Англии усмотрела в пункте документа, говорящего об "утверждении мира на основе самоопределения народов" отказ России от территориальных захватов. Английская дипломатия придала документу такой характер, который истолковывал его в том смысле, что это - декларация  аннулирующая соглашение 1915 года о проливах.

В странах тройственного союза, в Германии подумали, что документ является замаскированным предложением мира, усмотрев в нём  отказ  России от аннексии"45, а во Франции обрадовались возможности денонсировать  соглашение о проливах и ничего не давать России, ибо, в Париже решили, что "заявляя об отказе от оккупации иностранных территорий, русское правительство  тем  самым говорит, вопреки предшествовавшим заявления министра иностранных дел, об отказе от приобретения Константинополя и проливов..."46.

Восточный вопрос - вопрос о проливах - становился объектом спекуляций в дипломатических кругах союзных стран. Они придавали документу от  28  марта 1917 года желание отказа России от проливов. Политические силы,  сгруппировавшиеся вокруг Петроградского Совета, восприняли документ в том виде, что, якобы, правительство привержено к "полному" соблюдению обязательств "принятых в отношении союзников". Это вызвало с их стороны требование  отказа  от "аннексий и контрибуций". Интересы дипломатов и социалистов совпадали - все они хотели под тем или иным предлогом исключить из документа пункт о территориальных приобретениях России в войне 1914-1916 годов.

Документ от 28 марта вызвал много нареканий и критики со стороны политических оппонентов в адрес министра иностранных дел, и это несмотря на то, что документ разрабатывался всеми и стал, своего рода,  компромиссом  между взглядом министра и мнением большинства членов правительства.  С  документом произошли странные явления: одни видели в нём приверженность старому курсу, другие - отказ от соглашений 1915 года. Такая трактовка  документа  вызвала резкий протест со стороны министра и натолкнулась на  позицию  министра  по вопросу территориальных приобретений: "Пока никто другой  не  отказался  от своих прав, мы не откажемся и от наших"47.

Столь твёрдая позиция министра иностранных дел  не  могла  не  вызвать раздражения в среде правительства. Это более стало заметно на закрытых  заседаниях, где всё чаще происходили яростные споры. На  одном из заседаний случилась перепалка между Милюковым и Гучковым. На первый взгляд  казалось, что их что-то объединяло, но всё оказалось иначе. Случившаяся полемика совпала по времени с выступлениями Милюкова по проблеме Черноморских  проливов в духе С. Д. Сазонова. Защищая свою позицию, Милюков сказал: "Победа -  это Константинополь, а Константинополь - это победа, и, посему, людям всё  время необходимо напоминать о Константинополе". На это Гучков резко  возразил: "Если победа - это Константинополь, тогда говорите только  о  победе,  поскольку, победа возможна и без Константинополя, а  Константинополь  невозможен без победы... Думайте, что хотите, но говорите лишь о  том,  что  содействует укреплению морального духа на фронте"48. Анализ  этой  произошедшей полемики приводит автора к заключению, что сам по себе вопрос о проливах не вызывал никаких протестов в правительстве, а только тактика постановки этого вопроса П. Н. Милюковым вызывала раздражение. Ни Керенский, ни Гучков не были против разрешения восточного вопроса путём  территориальных  захватов, но они противились преждевременному обсуждению этого вопроса, так как политическая конъюнктура заставляла на время забыть этот вопрос.

Ни одна сторона не хотела и не могла понять, что народ устал от войны. Не мог понять этого и П. Н. Милюков. Он по-прежнему  верил,  что  перемена, которая настала со времени изменения внутриполитического строя, сводилась к тому, чтобы "открыто и свободно... говорить, что прежде говорили  от  имени оппозиции Государственной Думы"49. Благородные действия  министра  иностранных дел по отстаиванию интересов России на дипломатическом уровне  достойны всякой похвалы. Соглашение о Черноморских проливах 1915 года стало,  своего рода, маяком в пучине военных действий, и, чем дальше Россия  ввергалась в будни войны, тем сильнее была воля к достижению  маяка.  Возможно,  министр иностранных дел не виноват в том, что Россия воевала. Виновата  в  этом  та цена, назначенная за участие России в войне, от которой она уже после  трёх лет затрат ресурсов не в силах была отказаться. Отказ от цены для  Милюкова был равносилен потере всех предшествующих лет войны. Именно боязнь потери и утраты результата за своё участие в войне стало "ближайшей  целью...  участия в перевороте"50. Но Россия стала другой - истощились ресурсы страны,- и её участие в войне шло во вред, а не на  пользу  достижениям  и  реализации внешнеполитических целей. Помимо утраты ресурсов,  шла  утрата  возможности реализации в послевоенный период соглашений 1915 года. Иначе говоря, Россия оказалась в ситуации, когда её участие в войне, как и,  равно,  перспектива сепаратного мира со странами Тройственного союза неминуемо  вели  к  одному результату - невозможности реализации и  утрате  соглашений  1915  года.  В обоих случаях война становилась бессмысленной для России. В. Набоков в связи с этим писал: "Он не понимал, не хотел понимать и не мирился с тем,  что трёхлетняя война осталась чуждой русскому народу, что он ведёт  её  нехотя, из-под палки, не понимая ни значения её, ни цели, что ею утомлён, и, что  в том восторженном сочувствии, с которым была встречена революция,  сказалась надежда, что она приведёт к скорому окончанию войны"51. Конечно,  никто  открыто не выступал за сепаратный мир с Германией, за исключением лишь  военного министра Верховского, но все, по мере приближения России  к  катастрофе, понимали, что необходимо заключение  разумного  мира.  Барон  Б.Е.Нольде указывает, что такое понимание в рядах правительства было. В самом деле, ни разу раньше и ни разу позже Набоковым, и Коноваловым, и другими не была так просто и так ясно сформулирована та дилемма, к которой Россию прижали события - разумный мир или неминуемое торжество Ленина52. Полемика по вопросу о целях войны в рядах правительства носила скрытый характер,  но  расхождение во взглядах на цели внешней политики неизбежно вело к тому, что в  конфликт втянутся послы Франции и Англии, и тогда расхождения могли принять  открытый характер. Еще в самом начале своей деятельности Временное правительство  было  расколото  в силу многих причин, и такое положение непременно сказалось на поведении  А. Ф. Керенского. Уже 6 апреля 1917 года он, пользуясь приёмом в Мариинском дворце прибывших в Россию французских социалистов М. Леуте, М. Кашена, Э. Ладюна и английских О.Греди, Виль Торна и Ф. Сандерса, резко отделил свою  точку зрения от курса министра иностранных дел. Этот приём обнажил резкое расхождение в трактовке целей войны между П.Н.Милюковым  и  А.Ф.Керенским. Первым перед делегацией союзных стран  выступил  министр  иностранных  дел, речь которого всецело была выдержана в свойственных ему тонах и по  сущности своей соответствовала традициям русской внешней политики в духе С.Д.Сазонова. Основной лейтмотив речи Милюкова был таков: "Несмотря на переворот, мы сохранили главную цель и смысл этой войны”53. После  Милюкова  выступил Керенский. Говорил он по-русски, а Милюков переводил его речь на английский язык. "Я один в кабинете,- признавался Керенский,-  и  моё  мнение  не всегда совпадает с мнением большинства. Мы решили раз  и  навсегда  прекратить в нашей стране все попытки к империализму и к захвату...  Мы  ждем  от вас, чтобы вы оказали на остальные классы населения в ваших государствах такое же решающее значение, какое мы здесь, внутри России, оказали на  наши буржуазные кланы, заявившие ныне о своём  отказе  от  империалистических стремлений"54. А. Ф. Керенский не только противопоставил  взглядам  министра свою позицию, но и пошёл дальше в своих требованиях относительно обоюдного изменения внешней политики стран Антанты в отношении территориальных приобретений. Такие действия министра юстиции поставили в неловкое положение министра иностранных дел; как отметил позднее П. Н. Милюков  -  для  него было курьёзно и унизительно то, что он "был принуждён переводить речь  Керенского"55.

Из выступления А. Ф. Керенского стало ясно, что в самом Временном правительстве есть два враждебных друг другу течения. Присутствующий на приёме управляющий делами правительства В. Д. Набоков для себя из услышанного сделал вывод, что "рано или поздно - скорее - рано, чем - поздно,  искусственная комбинация Керенский-Милюков должна будет разрушиться"56.

Казалось бы, произошло обычное событие - перепалка между  министрами,- но, тщательный анализ события показывает, что произошедшее - не просто  полемика, а поворотный пункт - А. Ф. Керенский предложил не просто своё видение внешней политики, а альтернативное  решение  проблем  как  Черноморских проливов, так и захватнических целей стран Антанты. Он предложил путь отказа от территориальных захватов. 17 апреля 1917 года в беседе с  французским послом он прямо заявил, что "союзники должны пересмотреть их программу мира, чтобы приспособить её к концепции русской демократии"57.

Является ли само возникновение нового подхода в решении давно наметившихся проблем результатом давно уже наметившегося антагонизма в их отношениях? Наверное, нельзя отбрасывать тот фактор, что антагонизм в отношениях между Милюковым и Керенским подготовил почву для определённого рода разногласий в области внешней политики. Но и немаловажную роль играл фактор политической конъюнктуры. Каковы бы ни были разногласия, их нельзя всецело низводить к личным отношениям и видеть в них корень зла. Кризис попыток  претворения старых целей войны, равно, и целей дипломатии,  проистекает  не  из области личных взаимоотношений, а из фронта  противоречия  между  составом правительства и соотношения сил в стране. Возникшее противоречие могло  породить вотум недоверия правительству со стороны партий социал-демократического толка, оно могло вызвать кризис в стране, само упрямство  и  назойливость министра иностранных дел в вопросе  Черноморских  проливов только и нагнетало обстановку в сторону нелицеприятного отношения  общественности  к правительству и стало причиной того, что мнения  членов  Временного  правительства стали не совпадать со взглядами министра П. Н. Милюкова.

Как отмечал выше автор, правительство никоим образом не хотело отказываться от заключенных царским правительством соглашений 1915 года.  Временное правительство только хотело временно предать этот вопрос забвению, чтобы не раздражать политические силы страны. К примеру, А. И. Гучков  поддерживал стремление дипломатии, но у него была совсем  иная  тактика,  которая отличалась от действий министра иностранных дел: "Я был сторонником приобретения проливов, только я стоял за то, чтобы не  давать  повода  поднимать бучу”58. В отличии от своих коллег П. Н. Милюков имел огромный минус: позиция его по основному вопросу - тому вопросу, от  решения  которого  зависел весь ход революции, вопросу о войне,- была ясна, определенна  и  последовательна. Но, сама ситуация в стране требовала обратного - позиция должна быть двусмысленной и не договорённой.

Однозначно то, что личные качества Милюкова не позволяли ему встать на путь конъюнктуры, хотя, и этот довод можно подвергнуть сомнению. Теперь  не являлось секретом, что внутриполитическая борьба разыграется между Милюковым и Керенским. Причиной политических столкновений опять-таки стали внешнеполитические взгляды министра. Немаловажную роль  в  исходе  политической схватки играли личные качества. В. Д. Набоков, сравнивая Милюкова с  Керенским, как-то заметил: "Я могу удостоверить, что Милюков был его bete  noive в полном смысле слова. Он не пропускал случая отзываться о нём с недоброжелательством, иронией, иногда - с настоящей ненавистью"59. Почти все современники выделяли в Милюкове такие несоизмеримые черты как ум и его общеизвестная вежливость: в Милюкове не было никогда ни тени мелочности, тщеславия, вообще, личные его чувства и отношения в ничтожной степени отражались на его политическом поведении. И почти у всех современников Керенский представал не в очень хорошем виде. Так, социалист Н.Н.Суханов заметил, что у Керенского не было ни надлежащей государственной головы, ни настоящей политической школы60. В отношении Милюкова он писал, что "этого рокового человека я всегда считал стоящим головой выше всех товарищей"61. Но, наиболее категоричную характеристику Керенскому дал М. В. Родзянко: "В высшей  степени беспринципный человек, легко меняющий свои убеждения, мысли... Он не  представлял для меня типа серьёзного, мыслящего человека"62.

Именно Керенскому, а не какому-нибудь другому человеку пришлось  оппонировать Милюкову как политику. Керенского в его безудержном стремлении оппонировать кому-либо, даже не смущала его  репутация,  которая  представлялась всем как беспринципная, а действия - как безответственные. В  нагнетании страстей и скандалов Керенский был талантлив, и,  к  тому же,  являлся большим интриганом в закулисных действиях. Пожалуй, впервые в  политической жизни государства создались такие условия, при которых цели  Альбера  Тома, посла Дж. Бьюкенена и А. Ф. Керенского удивительным образом совпадали. Целью Керенского  было  свалить  Милюкова  в  правительстве,  целью  союзников  - уменьшить долю России в послевоенном дележе добычи.

Керенский явно стремился к власти, а для сего сам лично нагнетал политические дебаты, где не преминул вновь, в который уже раз, поднять вопрос о целях войны и внешней политике. Не брезгуя  методами  политической  борьбы, которые, по своей сути, были ниже всяких  нравственных  устоев,  Керенский умудрился помимо воли министра иностранных дел и вне своей компетенции пустить в печать сообщение, что правительство готовит ноту, с которой обратится в ближайшие дни к союзным державам, где "более  подробно  разовьет  свой взгляд на задачи и цели нынешней войны". Так как никакой ноты не готовилось, то министр иностранных дел потребовал опровержения, которое и появилось на следующий день, 14 апреля, от имени Временного правительства. Милюков жаловался французскому послу, что с его мнением перестали считаться,  и он чаще всего из газет узнаёт о мнениях ряда министров по вопросам  внешней политики. В самом факте опубликования мнимого официозного "сообщения",  Милюков увидел попытки некоторых членов  Временного  правительства  принудить его уйти в отставку63. Вполне возможно, что инициатива опубликования сообщения о якобы готовившейся ноте относительно целей войны и дипломатии исходило от самого Дж. Бьюкенена. Ведь незадолго до 13 апреля, дня  опубликования сообщения, он вёл оживлённые переговоры с Керенским и Терещенко, и  это происходило 10 апреля. В этой непринуждённой беседе Керенский всячески  хотел внушить впечатление английскому послу, что он "никогда не был сторонником постоянной оккупации Константинополя Россией, потому что это  было  бы чистым проигрышем и потребовало бы большого гарнизона"64.  Можно  предположить - только поддержка извне могла побудить Керенского  на  столь  смелые действия.

Оставшись недовольным действиями Милюкова, Керенский поднял этот  вопрос в самом правительстве. Посол Англии Джордж Бьюкенен в своём дневнике по этому поводу отметил, что между министрами юстиции и иностранных дел происходит "генеральное сражение" по вопросу о целях войны.  Даже  дипломат  для себя сделал заключение, что "не буду удивлён, если Милюкову придется уйти". Столь неординарный вывод проистекал из подмеченного им факта -  большинство министров заняло солидарную со взглядами Керенского  позицию.  Более  всего удручало дипломата то, что "он пользуется слабым влиянием на своих  коллег, что никогда не знаешь - окажется ли он в состоянии осуществить на деле  то, что обещает... " Уже в донесениях Дж. Бьюкенена в Лондон от 10  и  17  апреля 1917 года действительно появились признаки предпочтения,  которое  он  стал отдавать Терещенко и Керенскому перед Милюковым. Английский дипломат разумно подметил, что Милюков утратил способность влиять на своих коллег, а по сей причине Дж. Бьюкенен стал возлагать надежды на Керенского,  тогда,  как его коллега Морис Палеолог поддерживал П. Н. Милюкова: "с Милюковым и  умеренными Временного правительства у нас есть шансы... удержать Россию в войне"65. Французский посол не был одинок - его поддержал посол  Италии  Карппати. Однако, с позицией М. Палеолога не был согласен А. Тома, чьи  депеши в Париж о своевременности поддержки Керенского возымели нужное  для  социалиста решение правительства Франции: премьер-министр согласился  с  мнением французского социалиста и посчитал для себя, что "для нового положения  нужен новый человек"66. П. Н. Милюков постепенно терял своих сторонников  в дипломатических кругах стран Антанты.

Вечером 17 апреля 1917 года состоялось заседание правительства, посвященное обсуждению очередной дипломатической ноты, которую министр иностранных дел собирался послать всем правительствам стран Антанты. Заседание правительства проходило на квартире А. И. Гучкова, который часто болел - у него было ослабление сердечной деятельности,- возвратившись больным из  своей последней поездки, Гучков начал отстраняться от  дел.  Здесь,  на  казенной квартире военного министра, обсуждался текст ноты, который после  небольших исправлений был принят всеми министрами, не исключая и Керенского,  переставшего возражать после того, как на сторону ноты склонился Некрасов. Доложенный Милюковым проект при прочтении произвёл на всех впечатление приемлемого документа. Сама редакция документа оставила в мыслях министров  осадок того, что Милюков проявил максимум уступчивости и готовности идти  навстречу своим противникам, хотя, и это не оберегло заседание министров от  полемики. Вот как вспоминал В. Набоков о том роковом  для  Милюкова  заседании: "Керенский стал придираться к отдельным выражениям, предлагая  крайне  неудачный вариант, настроение стало портиться, обычный личный  антагонизм  дал себя почувствовать в повышенном тоне и резких выходках"67. Но, Керенскому не удалось изменить пункты дипломатической ноты, касавшиеся целей войны. Как и воззвание от 28 марта, так и  дипломатическая  нота,  направленная  союзным державам, подтверждала, что Россия будет вести войну до победного конца  во имя создания прочных основ для мирного сожительства народов и неизменно будет "соблюдать обязательства, принятые в отношении наших союзников"68. Последнее говорило не  столько  об  обязательствах  России  перед  союзниками, сколько о неизменности соглашений 1915 года о проливах. Милюков  настойчиво утверждал, что "Россия должна получить как Константинополь, так и  проливы, и на этом основании, равно как и ввиду обязательств уже принятых  на  себя Россией в отношении союзников, всегда отказывался от возбуждения вопросов о пересмотре существующих соглашений"69. Безусловно, это было его линией.

Через день нота от 18 апреля была опубликована в газетах, что дало повод для большевиков устроить первую  демонстрацию  вооруженных  матросов  и солдат против Временного правительства. 20 апреля к 3-4 часам дня к Мариинскому  дворцу  стали  подходить  вооруженные  полки  с  плакатами "Долой Милюкова", "Милюков в отставку". Два дня на улицах Петрограда шли митинги и демонстрации. 21 апреля шли многолюдные демонстрации с плакатами "Доверие Милюкову!", "Да здравствует Временное  правительство".  Толпа,  заполнившая площадь перед Мариинским дворцом, горячо приветствовала министра  иностранных дел. Казалось, что Милюков одержал моральную победу, но была ли  победа политической?

Министру иностранных дел 22 апреля потребовалось дать  разъяснение  к дипломатической ноте от 18 апреля, которое было обсуждено в  правительстве, а затем одобрено Церетели. Временное правительство  разъяснило,  что  "нота министра иностранных дел была предметом тщательного и продолжительного  обсуждения ... текст её принят  единогласно"70.  В  этих условиях  исполнительный комитет Совета решил 34 голосами  против  13  признать  разъяснения правительства удовлетворительными, а инцидент считать исчерпанным.

Однако, это была ложная победа министра иностранных дел, так  как  общая обстановка в стране, которая была  далека  от  стабильности,  указывала ошибочность предначертанных целей внешней политики, изложенных в ноте от 18 апреля. Французский посол М. Палеолог отметил, что страна "совершенно потеряла интерес к войне и интересуется лишь внутренними  вопросами  и,  прежде всего, вопросом аграрным. Надо, в самом деле, признать, что война не  имеет больше цели для русского народа"71. Ситуация, сложившаяся в России в  апреле 1917 года, диктовала совсем иные решения, которые шли вразрез намерениям  и планам П.Н.Милюкова: объективные условия внутриполитической жизни  России стали препятствовать реализации внешнеполитической концепции дипломатии  на практике.

По-прежнему, отсутствовало единство стремлений и воли в  самом  правительстве. Многотысячные демонстрации 20-21 апреля  окончательно  разрушили относительное единство в рядах правительства, породили разобщенность в действиях, а, иногда, и обостряли взаимную антипатию друг другу. В  апрельские дни, когда в любой момент могла пролиться кровь, большинство  министров  не изъявили желания защитить себя от возможного государственного переворота, а предпочли роль пассивного наблюдателя за стихийным водоворотом событий: они отвергли даже мысль о вооруженном отпоре в случае вооруженного вторжения  в резиденцию правительства. Гучков так обрисовал  реакцию  министров  на  его предложение о вооруженной защите: "Общее молчание - только встал Коновалов. Коновалов подошел ко мне и громко говорит: "Александр Иванович, я вас  предупреждаю, что первая пролитая кровь - и я ухожу в отставку". Подошел Терещенко, и сказал тоже самое... Я посмотрел на остальных и получил  впечатление, что один человек не пошел бы в отставку - Милюков, а другие пошли бы в отставку"72. Этот случай побудил военного министра придти к выводу, что данный состав правительства не способен управлять страною. Позднее,  названная причина станет поводом к его отставке73.

События 20-21 апреля не могли пройти незамеченными для членов  Временного правительства: кто-то испытал шоковое состояние, а кто-то  не  упустил случая использовать произошедшие события в борьбе за власть. К примеру,  на заседании правительства 21 апреля А. Ф. Керенский сделал заявление  об  отставке и истолковал своё решение как реакцию на события 20-21 апреля. Трудно судить, шла ли речь о продуманном решении, или об  обычном  политическом шантаже, к которому Керенский прибегал весьма часто. Скорее всего, это  была лишь демагогическая уловка. Но, тем не менее, его шаг  восприняли  столь серьезно, что Милюков предложил согласиться на принятие отставки  Керенского. Министр иностранных дел счёл  возможным  воспользоваться случаем и взять курс на проведение твёрдой политики: быть готовым на вооруженный захват всей полноты политической власти. Иначе говоря, перед  правительством стал выбор - либо принять  отставку  Керенского  и  начать  новый курс, либо оставить всё как есть. Но, вместо выбора произошло совсем не то, чего хотел Милюков: князь П. Е. Львов, соглашаясь с некоторыми из предложений Милюкова, возразил против главного - против принятия отставки А. Ф. Керенского. Расчет министра иностранных дел на уход из  правительства  Керенского рушился. Премьер-министр Львов сбил все планы П. Н. Милюкова. По мнению Милюкова, именно 21 апреля князь Львов сделал окончательный выбор  между ним и Керенским, и выбор был не в его пользу74.

Заступничество Г. Е. Львова стало прочной гарантией того,  что  Керенский при всех случаях политической жизни сохранит за собою  пост  министра. Возможно, такое убеждение заставило его повторно настаивать  на  своей  отставке. 24 апреля он выступил с угрозой выйти из состава правительства, если "Милюков не будет переведен на пост министра просвещения"75.  Действия Керенского вызвали в рядах правительства очередной кризис, но  этот  кризис явился результатом искусных интриг и не входил в разряд естественно-закономерных политических кризисов. Шаг Керенского был рассчитан на поднятие вопроса о формировании коалиционного правительства.

Керенскому, ценою интриг и политического шантажа, удалось убедить Некрасова, Терещенко, князя Г.Е.Львова, В.Н.Львова и И.В.Годнева в необходимости образования коалиционного правительства с членами  социалистических партий. Становилось очевидным, что это лучший выход из создавшегося положения. Но, надо думать, что не только это стремление  двигало  их  умы  в направлении создания коалиции. Все шестеро вышеназванных лиц прекрасно знали, что Милюков был против замены первого правительства  коалиционным,  ибо считал его менее способным удержать страну от распада. Зная  об  этом,  они прекрасно отдавали себе отчет, что, создав коалиционное правительство, они, тем самым, отстранят Милюкова от власти. История показала, что расчет  этих лиц был правильным.

На пути к осуществлению своих намерений вышеназванные министры  встретились с трудноразрешимой проблемой. Проблема заключалась в том, что наиболее влиятельные руководители Совета вовсе не склонны нести ответственность  за судьбы граждан и всей России, а по сей причине не желали входить  в  правительство. Заседание 23 апреля показало их отказ  входить  в  правительство, где после прений исполнительный комитет высказался против участия в  правительстве большинством в один голос: 23 против 22, при 8  воздержавшихся. Однако, такой ход событий не разочаровал министров, и они, по-прежнему, были полны решимости к достижению своей желанной цели.

Министры в очередной раз подняли вопрос о целях внешней  дипломатии  и войны. Они, воспользовавшись агрессивными взглядами внешней политики  Милюкова в отношении Турции, в отсутствии Милюкова  и  Шингарёва,  устроили  на квартире князя Г. Е. Львова заседание Временного правительства. Темой заседания стала внешняя политика МИД.  На  заседании,  по  словам  А. И. Гучкова, происходило следующее: "Керенский и Терещенко взяли на  себя  инициативу  и самым резким образом напали на пункт о проливах и на всю  роль  Милюкова  в составе Временного правительства... И кончилось всё тем, что была  высказана мысль, что нужно расстаться с Милюковым"76. Но, опять, в какой  уже  раз, встала перед министрами неразрешимая дилемма: Милюков является главою крупной партии, и его нельзя просто так выбросить. И тут-то прислушались к мнению когда-то давно высказанному В. М. Черновым: Милюкову можно было бы дать министерство народного просвещения. Стремление министров было не ново, ведь ещё задолго до этого вопрос о замене Милюкова обсуждался на совещании у английского посла Дж. Бьюкенена с участие князя Львова, Терещенко,  Керенского, Церетели.

Вопрос об удалении П. Н. Милюкова с поста министра иностранных дел откровенно был поставлен ещё на совещании 21 апреля. Это тогда,  опасный  соперник Керенского по партии В. М. Чернов, не без учета конъюнктуры момента, предложил перейти на пост министра просвещения. Очевидно, лидер  социал-революционеров не хотел оставлять Керенского без соперника, и, поэтому, находил повод заявить, что он лучше мог бы проявить таланты  "на  любом  другом посту"77.

Становилось ясным, что судьба Милюкова на посту  министра  иностранных дел решена. Однако, это не помешало Г. Е. Львову проявить растерянность: он посетил Милюкова и просил его помочь выйти из затруднительного положения. В ответ на просьбу князя Г. Е. Львова, Милюков указал альтернативу в разрешении вопроса: или последовательно проводить политику твёрдой власти, или  же пойти на коалицию. В силу своей слабости в навыках руководителя,  князь Г. Е. Львов выбрал второй путь. Но при таком   решении  немаловажную  роль имела позиция главы кабинета, который в вопросе  внешней  политики  всецело стоял на позиции большинства министров: он не нападал и не возражал, но сочувствовал критике внешнеполитической линии Милюкова78.

Хотя и медленно, но дело шло к созданию  коалиционного  правительства. И только заявление И. А. Гучкова о своей отставке, сделанное  вечером 25 апреля, ускорило до того момента тихо идущий процесс.  В  день  отставки военного министра французский посол в своём дневнике  записал  пророческие слова: "Отставка Гучкова знаменует ни больше, ни  меньше,  как  банкротство Временного правительства". Причиной отставки послужило убеждение  министра, что работа правительства безнадёжна и бесполезна79.

Известие об отставке А. М. Гучкова заставило исполнительный  комитет пересмотреть своё решение о невхождении в правительство. В вечернем заседании 1 мая большинством, 41 против 18, при трёх воздержавшихся, было  решено принять участие в коалиционном правительстве. Исполнительный комитет поставил условие, при разрешении которого они войдут в правительство. Это  условие касалось внешней политики, и в нём говорилось: "деятельная внешняя  политика, открыто ставящая своей целью скорейшее достижение мира  без  аннексий и контрибуций"80.

Условие исполнительного комитета предрешало уход П. Н. Милюкова с поста министра иностранных дел. Данная формула условия,  скорее  всего,  стала соглашением между Церетели и руководящей  группой  правительства,  имеющего намерение сместить П. Н. Милюкова.

С утра 2 мая, при участии спешно возвратившихся из ставки П. Н.  Милюкова и А. И. Шингарёва, из Москвы А. А. Мануйлова, началось заседание  правительства, где обсуждался вопрос о коалиционном правительстве. П. Н. Милюков выразил протест против коалиции с социалистами, так как в программе будущего коалиционного правительства нашёл неопределённость  и  зародыш  конфликтов, где нет указаний на единство власти. Но все доводы П. Н.  Милюкова показались автору туманными и расплывчатыми, и он  полагает,  что  причиной отвержения идеи коалиционного  правительства  надо  искать  в  том  обстоятельстве, что лидеру кадетов в намечаемом правительстве не  намечался  пост министра иностранных дел. Предположение автора подтверждается тем, что  Милюков категорически отверг предложение своих коллег взять министерство  народного образования. Позднее Милюков найдёт причину своему отказу в том, что "при намечавшейся победе циммервальдских тенденций  в  области  ведения войны  и  внешней  политики,  не  мог  нести  ответственность  за   внешнюю политику"81. Он полагал, что получить портфель министра просвещения "всё-таки, не значит - освободить себя от ответственности за внешнюю  политику"82. Автор же считает, что причиной его отказа от портфеля министра  образования является то, что реализация концепции внешней политики не удалась.  Факторы внутренней нестабильности  в  государстве,  разброда  мнений  и  отсутствие стремления к цели в  правительстве,  политическая  борьба  в  рядах  правительства свели на нет все попытки П. Н. Милюкова продолжать  прежнюю  внешнюю политику. По словам же самого Милюкова, его отказ от участия  в  коалиционном правительстве обусловлен тем, что "новая" внешняя политика  "вредна и опасна", так как она не достигает той цели, которая намечалась, и,  "значительно расшатывает наши отношения с союзниками"83.

Главная причина отставки П. Н. Милюкова - это  невозможность  в  новых условиях осуществлять внешнюю политику в духе Сазонова. Повлияли на отставку министра и внутриправительственные разногласия по вопросу о целях дипломатии, которые очень часто не давали возможности  Милюкову  целиком  посвятить время работе в Министерстве. Это дало повод некоторым современникам П. Н. Милюкова заявить: "За всё время существования  Временного  правительства вся наша международная политика ограничивалась словами"84.

Строго говоря, политика П. Н. Милюкова находилась в  огромной  зависимости от интересов и целей внешнеполитических ведомств стран Антанты. К примеру, болгарская акция П. Н. Милюкова, когда он предпринял действия с целью перехода Болгарии на сторону стран Антанты, и, в частности, России. Париж и Лондон усмотрели в действиях министра замысел продвижения России  к  проливам. Они сделали всё для того, чтобы предприятия российского министра  кончились крахом. По словам французского историка  Пенго,  Палеолог  доказывал Милюкову "неуместность и, даже, аморальность" обещания болгарам Македонии и "оставил его весьма разочарованным крахом его последних иллюзий"85. Неудачным это обещание было и потому, что военное положение Германии было сильно, и болгары не могли с этим не считаться.

Большой зависимости был присущ и греческий  вопрос,  где  пересекались интересы России, Италии и Англии. В 1917 году в Греции у власти  находилось правительство, очень благожелательно настроенное к России и Италии, и Франция, усмотрев в этом опасность увеличения влияния названных стран в Греции, в частности, возможности России путём сближения с греческим  правительством разрешить вопрос о проливах, стала настаивать на блокаде Греции. Цель Франции состояла в том, чтобы сделать из Греции  под  своей  эгидой  противовес итальянскому влиянию. Обо всём этом сообщал Милюкову посол в  Афинах  Демидов, который указывал, что усиление Франции в Греции не допустимо, так  как это может помешать реализации некоторых целей российской дипломатии в этом регионе. Послу последовал лаконичный ответ, что союзнические  отношения  не могут быть поставлены в зависимость от "сравнительно  второстепенного  греческого вопроса"86.

Вопросы дипломатии и войны так переплетались, что,  порою,  невозможно было отделить одно от другого. Так, к примеру, военные поставки и  связанные с этим бесчисленные соглашения о поставках в 1915-1916 годах создали эффективный рычаг воздействия союзников на Временное правительство и  российскую дипломатию. "Мы,- писал Алексеев военному министру Гучкову,-  находимся в столь большой зависимости от союзников в  материальном  и  денежном отношении, что отказ союзников от помощи поставит нас в ещё  более  тяжелое положение, чем мы находимся ныне"87. Показательна в этом отношении директива, направленная из Лондона английскому послу Бьюкенену 11 марта 1917 года: "Выясните и сообщите, можно ли предполагать, что нынешнее русское правительство не будет придерживаться политики своих предшественников в  отношении вывоза пшеницы из России в Великобританию и Францию? Может  быть,  было бы хорошо указать, что изменение этой политики, неблагоприятное для союзников, неминуемо отразилось бы на экспорте военного снаряжения  в  Россию"88. Ответные действия Временного правительства свидетельствовали сами за себя. Письмо П. Н. Милюкова министру земледелия А. И. Шингарёву  содержало  прямое указание на "первостепенную, с точки зрения государственной  обороны,  важность точного выполнения последовавшего соглашения с союзниками о  поставке хлеба"89. Поставки хлеба продолжались в ущерб самой России: население голодало. 28 апреля 1917 года верховный главнокомандующий  направил  военному министру А. И. Гучкову  секретную  депешу следующего  содержания: "Значительное ухудшение подвоза продовольствия, вызвавшее систематическое  недоедание, отразилось на физическом и  нравственном  состоянии  войск,  вызывая чувство озлобления"90. Такова была цена экспорта хлеба и зависимости.

Не будем сгущать краски. Несмотря на материальную и финансовую зависимость, министр иностранных дел до конца отстаивал  незыблемость соглашения 1915 года о проливах. Твёрдость его позиций по вопросу Черноморских проливов стала одной из причин вмешательства дипломатов союзных стран  во  внутриправительственные разногласия и споры, и участия  в  них  непосредственно. Англичане и французы стремились свести на нет соглашения 1915 года о проливах. Бьюкенен весьма хладнокровно отнёсся к уходу Милюкова: жалеть о том, что главный защитник перехода проливов к России покидает пост  руководителя русской внешней политики у Бькенена не было ровно никаких оснований.

Из всех вышеизложенных размышлений автор пришёл к двум  главным  выводам: 1) П.Н.Милюков, занимая пост министра иностранных дел,  проводил ту внешнюю политику, которая соответствовала принципу "войны до победного конца". Проводя эту линию внешней политики, он искренне считал, что лишь аннексии и контрибуции в отношении агрессора дадут достижение желаемого мира и спокойствия в Европе. В определении курса  внешней  политики  исходил  из приоритетов целей союзных государств при  полном  игнорировании  внутренней ситуации в стране, которая ясно давала знать, что, в продолжении войны российский обыватель не заинтересован, и, более того, что война может  привести к краху России. Милюков был ослеплен целями союзников, он не понимал  того, что крестьянские массы, одетые в солдатские шинели, не заинтересованы в войне; 2) С самого начала установления новой власти в России  во  Временном правительстве отсутствовала единая стратегическая линия как во  внутренней, так и во внешней политике. Отсутствие единства взглядов и стремлений в  области внешней политики породило в правительстве  острые  разногласия  между Керенским и Милюковым в вопросе целей войны и российской дипломатии.  Истоки апрельского правительственного кризиса и причины отставки П.Н.Милюкова с поста министра иностранных дел надо искать в разногласиях между членами правительства в области внешней политики. На  уход  Милюкова  из  правительства повлияли два фактора: -1. разногласия в  области  ведения  внешней политики;  -2. антагонистические  отношения  между Керенским  и  Милюковым; -3. позиция исполнительного комитета Петроградского совета по вопросу о целях внешней политики.

Внешняя политика Милюкова была ошибочной, в дальнейшем его ошибку повторил его преемник на посту министра иностранных дел Терещенко. Стремление Милюкова захватить проливы Босфор, Дарданеллы и город Константинополь  было утопичным, так как соглашения 1915 года о проливах не могли реализоваться на практике не только в силу внутриполитических причин,  но  и  в силу противоречия пунктов соглашения интересам  и  целям  дипломатии  стран Антанты. Проводя внешнеполитическую линию, П. Н. Милюков не  учитывал  того факта, что продолжение  войны  окончательно  подорвет  экономику страны и стабильность тыла. Более того, министр иностранных дел  Временного правительства П. Н. Милюков не заметил того рокового для России  положения, что между целями дипломатии и возможностями  самого  государства  произошел разрыв, который возродил то противоречие, проявившее себя ещё в 1908  году, когда ресурсы страны не могли обеспечить дипломатии реализации на  практике тех целей, которых она достигла. Милюков не понимал,  что  "революция  была революцией ради земли, хлеба и мира,- но, прежде всего,  ради  мира"91.  Был только один путь спасения России от большевизма - это заключить  мир.  Продолжение линии "войны  до  победного  конца"  явилось  трагической  ошибкой П. Н. Милюкова. Цели западных стран ставились им  выше  целей  самой  России. Сейчас очень трудно сказать и выяснить - понимал ли он, находясь  на  посту министра иностранных дел, что Россия в первой мировой войне играла роль не великой державы, а роль лишь огромной державы с неиссякаемыми людскими ресурсами, которая, по воле политиков, поставляла в угоду интересам  западных стран - Франции и Англии - и в ущерб собственным целям и интересам  "пушечное мясо"? По-моему, не понимал, ибо - фанатично и слепо проповедовал  свою внешнеполитическую линию в угоду внешнеполитическим  приоритетам  Англии  и Франции. Лишь идея овладения Константинополем и проливами Босфор  и  Дарданеллы стояла как-то особняком в этом угодничестве, так как последнее противоречило интересам Англии. Несомненно, он отстаивал свою линию  из  самолюбия, куда органически вплеталась его искренняя убеждённость.

Примечания

1. Riha Т. Russian European : Paul Miliukov in Russian politics. N.Y.- P. 294-295.

2. Мейснер Д. И. Миражи и действительность. - М., 1966. - C. 32.

3. Шульгин B. Дни. - М., 1925. - C. 90.

4. Милюков П. Н. Воспоминания (1859-1917). - М., Современник, 1990. - T. 2. - C. 289.

5. Милюков П. Н. Воспоминания (1859-1917). - М., Современник,  1990. - T. 2. - C. 289.

6. Там же. - C. 290.

7. Милюков П. Н. Воспоминания.  - М., 1990. - T. 2. - C. 285.

8. Винавер М. М. Недавнее: воспоминания и характеристики. - Париж, 1926. - C. 178.

9. Вестник Временного правительства. - Пг., 1917. - 8 марта.

10. Там же..

11. Цит. по: Рубинштейн Н. Л. Внешняя политика Временного правительства.  - М. , 1946.  - C. 5.

12. Милюков П. Н. Территориальные приобретения России. - Чего ждет Россия от войны? Сборник статей. - СПБ, 1915. - C. 43.

13. Речь. - Пг, 1917. - 12 марта.

14. Европейские державы и Турция во время мировой войны. Константинополь и проливы. По секретным документам бывшего МИД. - М., 1925. - T. 1. - C.466.

15. Matin. Paris, 1917. - 19 марта.

16. Революционное движение в России после свержения самодержавия. Документы и материалы.  - М., 1957. - C. 429.

17. Речь. - Пг, 1917.  - 12 мая;

18. Соколов Б. Защита Всероссийского Учредительного собрания.  Архив русской революции. Берлин, 1924.  - T. 13.   - C. 14-15.

19. L’Humanite. – 1917.  - 17 марта.

20. Times. London, 1917.  - 17 марта.

21. Милюков П. Н. История второй русской революции. - Киев, 1919.  -T. 1.- C.39.

22. Цит.по: Ганелин Р. Ш. Россия и США. 1914-1917. Очерки истории русско-американских отношений.  - Л., 1963.  - C. 167.

23. Papers relating to the Foreign Relations of the United States. Russia. Washington, 1931. - Vol.2. - P. 6.

24. Бьюкенен Дж. Мемуары дипломата. - М., 1991. - C. 236.

25. Там же. - C. 258.

26. Набоков В. Д. Временное правительство. Воспоминания.  - М.,   1924.  - C. 69.

27. Там же. - C. 71.

28. Милюков П. Н. Воспоминания (1859-1917). - М., 1990. - C. 291.

29. Там же. - C. 291.

30. Цит. по: Рубинштейн Н. П. Внешняя политика Временного правительства.  -М. , 1946. - C. 8.

31. Керенский А. Ф. Россия на историческом повороте: Мемуары.  - М., Республика, 1993.  - C. 169.

32. Милюков П. Н. Россия в плену у Циммервальда. - Пг, 1917.  - C. 4.

33. Там же.  - C. 4.

34. Палеолог М. Царская Россия накануне революции. - М., 1924. -C. 380-381.

35. Европейские державы и Турция. Константинополь и проливы.  - М.,  1925. - Т.1. - C. 472.

36. Милюков П. Н. Воспоминания (1859-1917). - М., Современник,    1990.  - C. 32.

37. Там же. - C. 31.

38. АВПР. - Ф. секретный архив министра. - Д.613. - Л. 209-210.

39. Цит. по: Старцев В. И. Революция и власть. - М., Мысль, 1978. - C. 117.

40. Керенский А. Ф. Россия на историческом повороте: Мемуары.    - М.: Республика, 1993.  - C.171.

41. Керенский А. Ф. Россия на историческом повороте: Мемуары. - М.: Республика, 1993. - C. 169.

42. Милюков П. Н. Россия в плену у Циммервальда. - Пг, 1917.  - C. 4.

43. Милюков П. Н. История второй русской революции.  - Киев, 1919. - T. 1. - C. 54.

44. Речь. - Пг, 1917. - 28 марта.

45. Эрцбергер М. Германия и Антанта. Мемуары.  - М.: Гиз, 1923. - C. 109.

46. Temps. Paris, 1917. - 12 апреля.

47. Милюков П. Н. Россия в плену у Циммервальда.  - Пг, 1917.  - C. 7.

48. Керенский А. Ф. Россия на историческом  повороте:  Мемуары.  -  М.: Республика, 1993. - C. 170.

49. Милюков П. Н. Россия в плену у Циммервальда. - Пг, 1917. - C. 4-5.

50. Там же.  - C. 5.

51. Набоков В. Временное правительство.  Архив русской революции.  - М., 1991. - T.1.  -   C.61.

52. Нольде Б.Е. В.Д.Набоков в 1917 году.  Архив русской революции.  -М., 1991. - T. 7. - C. 11.

53. Милюков П. Н. История второй русской революции. - Киев, 1919.  -T. 1. - C.57.

54. Там же.  - C. 57.

55. Милюков П. Н. Воспоминания (1859-1917). - М., 1990. - T. 2. - C. 304.

56. Набоков В. Д. Временное правительство. Воспоминания. - М., 1924. -C. 108.

57. Палеолог М. Царская Россия накануне революции. - М., 1991. - C. 428.

58. А. И. Гучков рассказывает. // Вопросы истории.  – 1991. - N 11. - C. 1193.

59. Набоков В. Д. Временное правительство. // Архив русской революции. -М., 1991. - T.1. - C. 35.

60. Суханов Н. И. Записки о революции. - М., 1991. - T.1. - C.63.

61. Там же.  - C. 86.

62. Родзянко М. В. Государственная Дума и Февральская революция. // Архив русской революции. - М., 1991. - T. 6. - C. 65.

63. Палеолог М. Царская Россия накануне революции. - М., 1991. - C. 439.

64. Бьюкенен Дж. Мемуары дипломата.  - М., 1991. - C. 244.

65. Палеолог М. Царская Россия накануне революции. - М., 1991. - C. 310.

66. Там же. - C. 435.

67. Набоков В. Д. Временное правительство. Воспоминания. -  М.,  1924.  - C. 111.

68. Милюков П. Н. История второй русской революции. - Киев, 1919. -  T. 1. - C. 58.

69. Бьюкенен Дж. Мемуары дипломата. - М., 1991. - C. 246.

70. Милюков П. Н. История второй русской революции. - Киев, 1919. - T.1. - C. 60.

71. Палеолог М. Царская Россия накануне революции. - М., 1991. - C. 304.

72. А. И. Гучков рассказывает. // Вопросы истории. – 1991. - N 9-10. - C. 208.

73. Там же.  - C. 208.

74. Милюков П. Н. Воспоминания (1859-1917). - Нью-Йорк, 1955. - T. 2. - C. 366-369.

75. Керенский А. Ф. Россия на историческом повороте: Мемуары.  - М.: Республика, 1993. - C.173.

76. А. И. Гучков рассказывает. // Вопросы истории. – 1992. -N 11. - C. 193.

77. Милюков П. Н. Воспоминания (1859-1917). - М., 1990. - T. 2. - C. 316.

78. А. И. Гучков рассказывает. // Вопросы истории. – 1992. - N 11. - C. 193.

79. Набоков В. Временное правительство.  Архив русской революции. - М. 1991. - T.1. - C.42.

80. Милюков П. Н. История второй русской революции. - Киев, 1919. - T. 1. - C. 68.

81. Цит. по: Милюков П. Н. История второй русской революции. - Киев, 1919. - T.1. - C.69.

82. Милюков П. Н. Россия в плену у Циммервальда. - Пг, 1917. - C. 4-8.

83. Там же. –C. 4-8.

84. Набоков В. Временное правительство.  Воспоминания.  - М.,  1923.  -C. 79-80.

85. Pingaud A. Histore Diplamatigve de la Franse pendant la grande guerre. Paris, 1930. - Tome III. - P.317, 318.

86. Цит. по: Рубинштейн Н. П. Внешняя политика Временного правительства. - М., 1946. - C.11.

87. Письмо от 12 марта 1917 года.  Разложение армии в 1917 году. - М., 1925. - C. 28-29.

88. Цит. по: Иоффе А. Е. Хлебные поставки во Францию в 1916-1917 годах.  Исторические записки.  - М., 1949.  - T. 29. - C. 69.

89. Цит. по: Николаев П. А. Отклики на парижскую экономическую конференцию 1916 года во Франции, Англии и России.  В kн.: Из истории империализма в России. - М., Л., 1959. - C. 70.

90. Цит. по: Китанина Т. М. Война, хлеб и революция.  - Л., Наука, 1985. - C. 330.

91. Локкарт Р. Брюс. История изнутри.  Мемуары британского агента. - М.: Новости, 1991. - C.157.


[1] Александров С.А. Общественно-политическая деятельность П.Н.Милюкова в эмиграции,20-е годы:Дис.к.и.н.-М,1995.-197c.;

Галямичева Н.Н. Думская деятельность П.Н.Милюкова:Дис.к.и.н.-Саратов,1996.—226c.;

Грязнова Т.Е. Революция в концепции истории П.Н.Милюкова:Дис.к.и.н.-Омск,1996.-254c.;

Крикун В.Г. П.Н.Милюков:история становления общественного деятеля и политического лидера,1877-1905гг.:Дис.к.и.н.-Воронеж,1994.-178c.;

Макушин А.В. П.Н.Милюков:Путь в исторической науке и переход к политической деятельности,конец 1870-х-начало 1900-х:Дис.к.и.н.-Воронеж,1998.-520c.;

Митина И.Д. Философско-культурологическая концепция П.Н.Милюкова:Дис.к.философ.н.-М,1997.-165c.;

Поздняков К.В.Исторические и политические взглядыП.Н.Милюкова,1876-1943:Дис.к.и.н.-Иркутск,1998.-246c.;

Яковлева Т. А. Политическая история газет П.Б.Струве,П.Н.Милюкова и А.Ф.Керенского в 20-30 годы:Дис.к.и.н.-Иркутск,1995.-341c.