Предчувствие и пророчество социальных протестов как революций в в русской литературе XIX – начала ХХ столетий

Автор: Нигамедзинов Фарид Фаимович

Дата публикации: 16.04.2016

Номер материала: 2007

Прочие методические материалы
История
11 Класс

22

Предчувствие и пророчество социальных протестов как революций в русской литературе XIX – начала ХХ столетий

Печатная

Модернизация: государство, общество, экономика, культура: Материалы международной научной конференции (Казань,26 марта 2010 г.). – Выпуск 6. – М.: Изд. Центр РГГУ, 2010. – С. 186 – 190..

0,3

-

К.и.н., доцент Нигамедзинов Ф.Ф.

Предчувствие и пророчество социальных протестов как революций в

в русской литературе XIX – начала ХХ столетий

Революции 1905 и 1917 гг. как величайшие социальные стихии стали прямым порождением XIX века, корни ее исходят из прошедшего столетия, именно там были посеяны семена революции, которым суждено было взойти на исходе 1 – ой четверти ХХ века. Россия – это та страна, где уже со времен декабристов в умах людей бродили мысли о грядущей революции, о грядущей катастрофе, которые нашли свое воплощение в литературе XIX – начала XX века. Наиболее ярко такие думы выразились в русской поэзии.

Не стоял особняком к ним и А.С.Пушкин. В стихотворении «Деревня» он описывает прелесть русской деревни, но вдруг вспоминает неправду, рабство, тьму с которым связана прелесть деревенской жизни, существовавшая лишь для привилегированного меньшинства. Его стихотворение заканчивается словами:

«Увижу ль я, друзья, народ неугнетенный

И рабство павшее по манию царя,

И над отечеством свободы просвещенной

Взойдет ли, наконец, прекрасная заря?»

Но наиболее интересно для революционных настроений А.С.Пушкина стихотворение «Вольность». Здесь есть жуткие слова о царях:

«Самовластительный злодей,

Тебя твой род я ненавижу,

Твою погибель, смерть детей

С жестокой радостью я вижу»

В своих стихах А.С.Пушкин предвидел возможность «русского бунта бессмысленного и беспощадного», он чувствовал двуличие, разорванность и неправду императорской России.

Самое потрясающее впечатление производит стихотворение М.Ю.Лермонтова «Предсказание», в строках которого звучат мысли о грядущем черном годе, где юный поэт пророчит черные и смутные времена, по справедливому мнению Н.А.Бердяева, стихотворение производит «потрясающее впечатление» своим пророческим пафосом:

«Настанет год – России черный год –

Когда царей корона упадет,

Забудет чернь к ним прежнюю любовь

И пища многих будет смерть и кровь;

Когда детей, когда невинных жен

Низвергнутый не защитит закон;

Когда чума от смрадных, мертвых тел

Начнет бродить среди печальных сел,

Чтобы платком из хижин вызывать;

И станет глаз сей бурный край терзать

И зарево окрасит волны рек:

В тот день явится мощный человек,

И ты его узнаешь – и поймешь,

Зачем в руке его булатный нож,

И горе для тебя! Твой плачь, твой стон

Ему тогда покажется смешон;

И будет все ужасно, мрачно в нем,

Как плащ его с возвышенным челом».

Это романтическое по форме стихотворение, написанное в 1830 году, предвидит ужасы революции почти за столетие.

Третий великий русский поэт Ф.И.Тютчев имел скорее консервативное мировоззрение, чем революционное, но и он все время чувствовал, что на мир надвигается страшная революция.

«…Человек, как сирота бездомный,

Стоит теперь и немощен и гол,

Лицом к лицу пред этой бездной темной …

И чудится давно минувшим сном.

Теперь ему все светлое, живое,

И в чуждом, неразгаданном, ночном

Он узнает наследие роковое».

Глава славянофильской школы А.Хомяков не был той натурой, которая выделялась бы среди всех поэтов своим предчувствием или предсказанием, но у него есть целый ряд резко обличительных стихотворений, из которых видно, несмотря на славянофильскую идеализацию исторического прошлого, он мучился великими историческими грехами России. Он призывает к покаянию:

«За все, за всякие страданья,

За всякий попранный закон,

За темные отцов деянья,

За темный грех своих времен,

За все беды родного края. –

Пред Богом благости и сил,

Молитесь плача и рыдая,

Чтоб он простил,

Чтоб он простил!».

Н.А.Бердяев как – то подметил в мыслях А.Хомякова, что «он обличает русскую государственность, в исключительном увлечении материальной силой, то есть самым низменным соблазном. Он приветствовал поражение России в Крымской кампании как справедливую кару. Он не хотел видеть призвания России в государственной мощи, он требовал осуществления правды. И в этом он стоял на линии интеллигенции».[1]

Еще более была проникнута предчувствиями катастрофы, катаклизмов, революции, поэзия начала ХХ века. К примеру, поэты символисты чувствовали, что Россия летит в бездну. Это их то ужасало, то радовало, как возможность новой лучшей жизни. Из всех поэтов – символистов отличался А.Блок, чьи стихи были в буквальном смысле пронизаны настроениями наступающей катастрофы – революции:

«Развязаны дикие страсти

Под игом ущербной луны…

Я вижу над Русью далече

Широкий и тихий пожар».

Другой же поэт – символист Андрей Белый восклицал в одном из стихотворений: «Рассейся в пространстве, рассейся Россия, Россия моя». Они были мистиками, верили в Софию, в новые откровения.

Из многочисленной плеяды писателей конца XIX и начала ХХ века, пожалуй, выделяется своим творчеством Л.Н.Толстой, который больше всех осуждал царящую несправедливость в императорской России. Русский философ Н.А.Бердяев считал его революционером лишь по той причине, что «Толстой весь проникнут той мыслью, что жизнь цивилизованных обществ основана на лжи и неправде. Он хочет радикально порвать с этим обществом. В том он революционер, хотя и отрицает насилие».[2]

В образах русской литературы выразились не только исторические и литературные реминсценции, но и настроения бунта и протеста, коим русская душа всегда была полна, ибо гнет господствующего класса всегда порождал ответную реакцию низов, выливавшуюся в кровавые бунты и восстания, социальной опорой которых всегда была крестьянская масса и люмпенизированный люд. Можно придти к невольному выводу, что эксцессы и революции генетически предопределены в русском народе, так как условия жизни данного народа всегда толкали их на различные формы протеста. Наиболее полно эта заданность проявилось в 1905 году, когда протест рабочих (в связи с расстрелом 9 января) перерос во всероссийскую кампанию стачек, забастовок, столкновений, которая вошла в историю, как первая русская революция.

Из вышеприведенных размышлений можно сделать вывод, что русские писатели XIX – начала ХХ века жили не в устойчивом обществе, а по этой причине в их творчестве выработалась эсхатологическая душевная структура, обращенная к предчувствиям катастрофы, к мистике; в творчестве большинства писателей и поэтов XIX нарастают апокалиптические настроения и притом в пессимистической окраске. За этими чувствами можно увидеть чувство наступления целой эпохи, разрушения старого мира.

Революция 1917 года стала закономерностью времени, которое своим рассудком и разумом берет свой исток из эпохи интеллектуального брожения, где чувства людей обнажали боль, и протест против установленных веками правил социальной несправедливости. Исходя из этого понимания хода исторического развития Российской империи, к Февральской революции можно отнестись по – разному, одни считают, ее торжеством демократии над деспотизмом царского режима, другие, – иначе. К числу последних относится и П.И.Новгородцев, который считал, что «каждая такая революция есть в то же время и диссолюция, разрыв связей, возмущение страстей против обязанностей и частей против целого, разложение государства и народа».[3] П.И.Новгородцев считал революцию в России неизбежной. В каком – то смысле, он, говоря о революции, рассуждал о ней с религиозной точки зрения, когда говорил: « Революция являет собой не завоевание, не победу, не торжество нравственной идеи, а кару, страдание и трагедию … если она и была неизбежна, то именно как страдание, кара, искупление».[4]

Точка зрения П.И.Новгородцева несколько отличается от тех настроений большинства поэтов и писателей и самой русской интеллигенции, которые видели в революции справедливый взрыв возмущения против тех порядков, что царили в Российской империи. Здесь, справедливо надо заметить, что интеллигенция в России никогда не отступала от той пути интеллектуальной элиты, которая не хотела и не могла принять ту государственную систему, где в недрах, которой был заложен принцип социальной несправедливости. К примеру, отказ интеллигенции в участии в управлении государством порождало оппозицию, по мнению П.Б.Струве, «создало в душе, помыслах и навыках русских образованных людей психологию и традицию государственного отщепенства».[5]

Переплетение путей российской интеллигенции и творческой элиты выразилось в нелюбви либеральной интеллигенции к государственным институтам. Позиция русской интеллигенции такова, что с точки зрения морали и нравственности ни всякий «закон» может быть законом для общества. Есть и другие причины, по – которым интеллигенция не считалась с законотворчеством властей, разумеется, множество причин дававшие повод к отвержению власти и неприемлемости сотрудничества ее с властью, надо искать в самих поступках верховной власти, которая изрядно давало повод к таким настроениям в российском обществе.


[1] Бердяев Н.А. Истоки и смысл русского коммунизма. – М.: Наука, 1990. – С. 68.

[2] Бердяев Н.А. Истоки и смысл русского коммунизма. – М.: Наука, 1990. – С. 72.

[3] Новгородцев П.И. Об общественном идеале. – М., 1991. – С. 561.

[4] Новгородцев П.И. Указ. соч. – М., 1991. – С. 561.

[5] Струве П.Б. Исторический смысл русской революции и национальной задачи / В кн.: Из глубины. Сборник статей о русской революции. – М., 1990. – С. 237.