Казанская купеческая корпорация и Г.М.Галев (Баруди) в борьбе за национальное образование в первое десятилетие ХХ столетия

Автор: Нигамедзинов Фарид Фаимович

Дата публикации: 19.04.2016

Номер материала: 2036

Прочие методические материалы
История
11 Класс

Нигамедзинов Ф.Ф., учитель 1-ой

квалификационной категории МБОУ

«СОШ № 114», кандидат

исторических наук, доцент;

Казанская купеческая корпорация и Г.М.Галев (Баруди)

в борьбе за национальное образование в первое десятилетие ХХ столетия

Татарское купечество было частью общества, кто нес на своих плечах тяжелую ношу по реформированию системы национального образования. Рубеж XIX и XX веков ознаменовался небывалым накалом политической борьбы между властью и общественностью. Тут прошла непроходимая пропасть, перед которой ни власть, ни интеллигенция, ни простой народ не хотели достижения компромисса, ибо по сути его не могло и быть в вопросе образования, а в особенности, если это относилось к национальному просвещению. По меткому замечанию П.Н.Милюкова шла борьба за и против идей, которые неизбежно несло с собой образование[1].

На национальных окраинах Российской империи борьба с образованием приобретала характер политических репрессий, обернувшиеся борьбой с носителями идей панисламизма. Министерство народного просвещения и внутренних дел вразрез с реальным положением дел в области народного образования сумели дать ложную репутацию новометодных мектебов и медресе Казанской губернии как носителей идей панисламизма. Чем стремительнее был рост национального образования нерусских народов, тем чаще имперской власти казалось реальной угроза самодержавно-православным устоям русского государства. Казанский губернатор в ежегодном своем отчете «О политическом положении» за 1912 год в Министерство внутренних дел предлагал верховной власти довольно известный метод борьбы, ставший чуть ли не традиционной методологией, - облегчение доступа в русскую школу для татарских детей и непременное закрытие вредных для русского государства новометодных мектебе и медресе[2].

Галеевское медресе в истории национального образования занимает особое место. С персоналом этого учебного заведения  связаны первые преследования властей, вылившиеся в дело «О педагогическом персонале Галеевского медресе». На Галеевское медресе пришелся главный удар репрессивных действий властей: преподавательский персонал медресе был обвинен в проведении панисламской пропаганды. Муллы Г.Апанаев, Галимзян и Салихзян Галеевы были высланы в Вологодскую губернию решением министра внутренних дел. В скором времени высланные в административном порядке лица обратятся с письмами к купцам Зарзяну Усеинову, Гайнутдину Мукминеву, Измаилу Утямышеву, в которых просят употребить все меры к тому, чтобы им разрешили вернуться обратно, советуют по этому поводу составить приговоры, для которых собрать подписи в возможно большем количестве и эти приговоры отправить в мусульманскую фракцию Государственной Думы. Содержание писем стало известным, и начальник Казанского жандармского управления в рапорте казанскому губернатору (от 24 мая 1908 г.) писал: «В этих письмах Апанаев и Галеев советуют обратить внимание всех мусульман на то, что русское правительство притесняет татар и подвергает высылке лучших из них»[3].

Со стороны губернатора последовала немедленная реакция – Г.Мукминев, Б.Апанаев, С.Аитов 9 июня были вызваны в квартиру губернатора, где последний лично предостерег об ответственности за означенную вредную агитацию в пользу возврата высланных[4]. Казанскому полицмейстеру от губернатора было предписано объявлять мусульманам, что муллы Г.Апанаев, братья Галеевы и потомственный почетный гражданин Казаков высланы по распоряжению господина министра внутренних дел не за религиозные убеждения, а за революционную крайне вредную для общественного порядка и спокойствия деятельность[5].

Дело «О педагогическом персонале Галеевского медресе и др. являющихся проводниками панисламской пропаганды» зародилось не по инициативе жандармского управления, а с подачи заявления оппозиционно настроенных татарских мулл о вредной деятельности некоторых лиц, имеющих прямое отношение к функционированию Галеевского медресе. Заявление 12 присяжных указных мулл 20 августа 1908 г. попало прямо в канцелярию министра внутренних дел. Они обвинили Б.Апанаева, С.Галикеева, С.Аитова, А.-Г.Азимова в проведении панисламской пропаганды в Галеевском медресе и в пятой мечети г. Казани. Однако, жандармское управление в своем постановлении от 12 июня 1910 г. признало: 1) что сведения по отношению к упомянутым в их противоправительственной деятельности имеются весьма разноречивые, 2) относительно Б.Апанаева показания даны обобщенные, а некоторые по слухам, сами же они ничего худого по отношению этих лиц не знают[6].

Переписка по делу о педагогическом персонале Галеевского медресе была прекращена без всяких последствий для всех лиц. Исключение составили Шагер Шараф, Зариф Амирханов, Касим Салахутдинов и Б.Апанаев, за которыми установили негласное наблюдение полиции по месту их жительства[7].

Главное внимание таких чиновников сосредоточивалось на образовании. Им казалось, что новометодные заведения - это лучшие орудия проведения идей панисламизма. И тут эти чиновники тайного сыска строили разного рода гипотезы и теории о якобы обманном использовании богатых купцов во благо тайных замыслов неких обществ. Полагали, что им приходится иметь дело с богатыми татарами, так как последние для них полезны, во-первых, - в материальном отношении, во-вторых,- панисламисты ими пользуются как орудием для осуществления своих планов. Правильно считая, что влиятельный богач-мусульманин часто является попечителем какого-нибудь медресе, они делали предположение, что раз это так, то следует только заручиться доверием этого богача, чтобы взять в свои руки находящееся под его попечительством медресе. Благодаря ему им открывается возможность распоряжаться медресе по своему усмотрению - программа составляется в духе панисламизма, прежние арабские учебники заменяются новыми турецко-татарскими, и на место старых хальфе назначаются мугаллимы. Питомцы этих медресе, ставшие мугаллимами, воспитывали будущее поколение в духе панисламизма. Таких медресе, по мнению русских сановников, оказывалось в г. Казани три: Галеевское, Апанаевское и Амирхановское (в Ново-Татарской слободе)[8]. Главная суть рассуждения представителей верховной власти империи сводилась к тому, что пантюркист - это обманщик, который ложным путем ведет татарских филантропов. Сам же процесс познания национальной культуры признавался имперской властью опасным. Положение дел в медресе их пугало: преподавание ведется на татарском языке; воспитанникам не возбраняется иметь какие угодно пособия и книги заграничного издания.

Внутренняя политика самодержавия порождала трагические коллизии в судьбах целых народов и их отдельных представителей. За вольнодумство и излишнюю самостоятельность был сослан купеческий сын Г.М.Галеев (Баруди) за пределы родного края, который полный отчаяния и страдания, писал 26 февраля 1911 г. казанскому губернатору:

«То, что постигло меня в мае 1908 года, я ожидал всего менее. Не говоря уже о моих личных нравственных страданиях, это событие так поразило моих родителей, в преклонные их годы, что дни их сократились. Я далек от мысли роптать на Бога, пославшего мне тяжкое испытание. Я перенес его со смирением, но оно оставило, независимо от моей воли, горькое сознание двух вещей. Во-первых, сознание того, как трудно еще доказать правительству всю благонамеренность мусульманского населения, относительно которого существует еще такое досадное предубеждение. Второе  же касается лично меня. Свои 50 лет я провел исключительно за книгами, занимаясь наукой и преподаванием, пренебрегши торговым занятием  своего отца; в этом мое призвание; я хотел остаток своих дней до последнего вздоха опять посвятить этому великому делу просвещения своих братьев и тем заслужить милосердие моего Бога в будущей моей жизни; хотелось бы уйти из мира с приятным сознанием исполненного долга перед всемогущим Богом и людьми»[9].

Г.Галеев продолжал полагать, что в его педагогической деятельности, начавшейся с 1882 г., не находится ни одного факта, который шел бы вразрез с видами правительства и интересами России[10]. Чего стоило лишь его начинание, когда он стал вводить при пятой соборной мечети современные методы обучения и преподавания. Власть не могла ему этого простить и, более того, факта основания им медресе. Такие действия властью не прощались. А он, не понимая этого, подавал прошение на продолжение издания научного журнала «Вера и нравственность»[11]. Власть ответила глухим молчанием.

Между тем, вокруг пятой соборной мечети и медресе продолжали кипеть интриги, которые взращивались взаимной неприязнью между прихожанами. На младшего брата, Абдрахмана Галеева, написали «анонимку» от лица давно умершего прихожанина Сагитовской мечети. Фанатично настроенный мусульманин и недоброжелатель семьи Галеевых писал: «Член младо-турецкого комитета стал самовольно исполнять требы и службы. Правда, этого поддерживает сильная партия новаторов в приходе в лице Садыка Мусина, Садыка Галикеева, Ибрагима Идрисова, Вафы Гайнуллина, Гарей Азимова, Сулеймана Аитова и др., желающих ввести политические тенденции в мечеть и посредством мечети проводить свои идеи. Большинству прихожан политик мулла неугоден. Братья его, Галимзян и Салихзян, как политики, высланы из Казани. Покорнейше просим не утверждать Галеева муллою»[12].

Полицейское расследование по факту содержания анонимного письма установило, что у семьи Галеевых есть недоброжелатели, способные к написанию и анонимных писем. Галимзян и Салихзян жили отдельно от Абдрахмана, который жил в доме отца со своим третьим братом Гарифзяном, который в настоящее время принял дела и торговлю после смерти своего отца. Ни в каких предосудительных сходках и собраниях не участвовал и ни в чем предосудительном в политическом отношении замечен не был[13]. А.Галеев родился 9 января 1872 г. и, выучившись в местном приходском медресе, по окончании курса наук в 1893 г. ездил на поклонение в Мекку. Затем в 1895 г. ездил в Константинополь, где изучал обязанности службы муллы. После ареста двух старших братьев он 16 февраля 1909 г. единогласно выбран муллой прихожанами пятой соборной мечети. О нем все были того мнения, что он человек хорошего поведения и вполне соответствует своему назначению: постоянно занимается изучением духовных книг, избегает общества - чрезвычайно тихого характера и никогда ни с кем не вступал в разговор[14].

Действия крайне правых мусульман по отношению к членам семьи Галеевых не увенчались успехом и 15 марта 1909 г., согласно ходатайству прихожан пятой соборной мечети города Казани, выраженному в приговоре от 15 января, губернатор утверждает купеческого сына Абдрахмана Галеева муллой пятой соборной мечети «по неимению препятствий, на основании 1393 и 1416 ст. и примечания к ним, 1431 и 1436 ст. XI т. 1 части Устава иностранных исповеданий, изданного в 1896 году»[15]. В 1909 г. вновь были привлечены купцы С.М.Аитов и С.С.Галикеев к переписке по делу педагогического персонала Галеевского медресе. Однако, полиция и жандармерия не смогли добыть достаточно данных для принятия против С.Аитова и С.Галикеева какой-либо административной меры, вследствие чего эта переписка 18 июня 1910 г. была прекращена с установлением негласного наблюдения[16].

Непреодолимые противоречия в среде татарского населения вызвал раскол. Казанский губернатор в депеше в департамент полиции 15 января 1909 г. счел нужным отметить следующее: «Татары резко разделились на два политических лагеря. К одной партии - старо-мусульманской примкнули приверженцы прежних порядков и верований, а на сторону другой - младо-мусульманской  встали все прогрессивные элементы, требующие крупных перемен во внутреннем укладе мусульманской жизни»[17].

Репрессивные меры властей со временем переходили в активную стадию своей реализации. За время с 27 ноября 1914 по 29 сентября 1915 г. подверглись обыску мулла Г.Галеев, казанские купцы С.Аитов и С.Галикеев[18]. Названных лиц обвиняли в причастности к «мусульманскому союзу» и финансовой помощи названной организации[19]. Начальник Казанского губернского жандармского управления полковник Калинин 13 декабря 1915 г. писал: «Благодаря организации Галеева в Казани татары пожертвовали всего на лазарет 50 кроватей, а между тем могли устроить лазарет на 500 кроватей. Подобные люди, как Галеев добьются того, что русское правительство не станет доверять татарам и поставит их на одну линию с евреями»[20].

Реже награждали, а чаще гнали и страшно обвиняли в преступлениях, предусмотренных 129-й ст. Уголовного уложения. Власть чинила серьезные препятствия в профессиональной сфере жизнедеятельности купцов и особенно тогда, когда кем-то из губернаторов областей России испрашивались сведения о политической благонадежности лиц, назначенных или выбранных в те или иные учетные комитеты и комиссии. Нижегородский губернатор запрашивал казанского губернатора о неимении препятствий участия купцов С.М.Аитова и других в деятельности комитета по устройству и ремонту Нижегородской ярмарочной мечети, куда купцы были выбраны 29 августа 1911 г. Все купцы, имеющие порочащие их в глазах властей сведения, исключались из работы в комитете. Казанский губернатор на запрос нижегородского коллеги писал о казанском купце Б.К.Апанаеве: «В 1905 г. принимал участие в революционном движении; совместно с другими лицами отбирал оружие у городовых и конных полицейских стражников и был милиционным приставом 5 части. В 1909 г. привлекался к переписке при КГЖУ по делу педагогического персонала Галеевского медресе и других лиц, являющихся проводниками панисламской пропаганды, дело это прекращено, но за ним, согласно предписания господина губернатора от 18 июня 1910 г. №8212,  установлено негласное наблюдение»[21].

Протурецкие настроения в среде татарского духовенства, купечества и интеллигенции не являлись каким-то из ряда вон выходящим явлением. Однако, консервативные политические позиции в татарском обществе являлись редкостью. Олицетворением консервативных позиций в татарском обществе стали казанские купцы – А.Я. Сайдашев и М.А. Сайдашев. Рупором консерватизма стала газета «Баянул Хак», а протурецки настроенной части татарского духовенства, купечества и интеллигенции – газеты «Кояш» и «Йолдыз», где печатались статьи против школьной политики министерства народного просвещения. Семидесятилетний отец владел типографией «Баянул Хак», а сорокапятилетний сын исполнял обязанности редактора-издателя газеты «Баянул Хак»[22]. Казанский почетный гражданин Ахметзян Сайдашев был немало удивлен, когда из Берлина в адрес своей газеты «Баянул Хак» получил письмо, где казанские мусульмане приглашались к поддержке магометан Турции и сбору денег на войну с Италией, о чем он немедленно поставил в известность жандармское управление[23].

Однако, те и другие, участвовали в сходках и съездах партии «Иттифак» и являлись ее членами, как С.М.Аитов и С.С.Галикеев – либерал и консерватор. Многие представители татарского купечества, будучи членами партии «Иттифак», состояли и в партии кадетов, часто переходя от одной партии к другой. Происходила эволюция партийных симпатий: в конце 1905 – начале 1906 гг. многие татарские купцы симпатизировали программным целями московской торгово-промышленной партии, впоследствии они охладели  такого рода партиям, благодаря тому обстоятельству, что те менее всего обращали внимание на интересы мусульман. Вся деятельность октябристов, монархистов и кадетов направлялась программными установлениями их собственных партий, тем самым, очень отличалось от общественно-политической жизни татарской цензовой общественности, где родственные связи, финансовый капитал и групповые интересы играли важную роль в преддверии выборов в Думу.

В татарских кругах росло убеждение в правоте своих национальных идей. В 11 губерниях России открылись комитеты под названием «Лига образования», главный комитет которой находился в С.-Петербурге и состоял из 100 чл., где были представлены муллы, купцы и студенты. Комитеты собирали деньги на образование татарской молодежи. Мусульмане начали добиваться поступления в высшие учебные заведения, так как они считали, что заплатили несколько тысяч рублей земских сборов, и факт малого допуска учеников далее является неуместным[24].

Купцы-предприниматели посредством деятельности таких организаций как «Мусульманское благотворительное общество», «Восточный клуб» и газеты «Анг» стали выразителями групповых политических интересов либеральной части общества, играя важную роль в лоббировании интересов того или иного претендента. Общественно-политическая жизнь представителей татарского купечества, показывает, что в их деятельности присутствует ни только региональная, но и в целом общероссийская масштабность действий, против которой реакция власти была бессильна, хотя всегда стремилась контролировать оппозиционный настрой отдельных представителей купечества. Необходимо заметить, несмотря на политические разногласия, среди представителей татарского купечества и в обществе в целом, ими понималось необходимость того, что данные противоречия не могут поколебать общий для всех принцип национальной корпоративности интересов.


[1] Милюков П.Н. Очерки по истории русской культуры. - М.: Прогресс-Культура, 1994.- С. 279.

[2] НАРТ. - Ф. 1. - Оп. 6. - Д. 752. - Л. 22 об.

[3] НАРТ. - Ф. 1. - Оп. 6. - Д. 505. - Л. 91.

[4] НАРТ. - Ф. 1. - Оп. 6. - Д. 505. - Л. 98.

[5] НАРТ. - Ф. 1. - Оп. 6. - Д. 505. - Л. 98 об.

[6] НАРТ. - Ф. 1. - Оп. 6. - Д. 636. - Л. 60.

[7] НАРТ. - Ф. 1. - Оп. 6. - Д. 636. - Л. 59.

[8] НАРТ. - Ф. 1. - Оп. 6. - Д. 636. - Л. 4.

[9] НАРТ. - Ф. 1. - Оп. 6. - Д. 710. - Л. 11.

[10] НАРТ. - Ф. 1. - Оп. 6. - Д. 710. - Л. 9.

[11] НАРТ. - Ф. 1. - Оп. 4. - Д. 5385. - Л. 1.

[12] НАРТ. - Ф. 2. - Оп. 2. - Д. 8377. - Л. 18.

[13] НАРТ. - Ф. 2. - Оп. 2. - Д. 8377. - Л. 21 об.

[14] НАРТ. - Ф. 2. - Оп. 2. - Д. 8377. – Л 20 об.

[15] НАРТ. - Ф. 2. - Оп. 2. - Д. 8377. - Л. 23.

[16] НАРТ. - Ф. 1. - Оп. 6. - Д. 768. - Л. 10; НАРТ. - Ф.1. - Оп.6. - Д.505. - Лл. 43 об. - 44.

[17] НАРТ. - Ф. 1. - Оп. 6. - Д. 636. - Л. 10.

[18] НАРТ. - Ф. 1. - Оп. 6. - Д. 899. - Л. 4.

[19] НАРТ. - Ф. 1. - Оп. 6. - Д. 899. -Л. 5.

[20] НАРТ. - Ф. 1. - Оп. 6. - Д. 899. - Л. 5 об.

[21] НАРТ. - Ф. 1. - Оп. 6. - Д. 768. - Л. 5.

[22] НАРТ. - Ф. 199. - Оп. 1. - Д. 771. - Л. 35.

[23] НАРТ. - Ф. 199. - Оп. 1. - Д. 857. - Л. 1.

[24] НАРТ. - Ф. 199. - Оп. 1. - Д. 771. - Л. 8 - 8 об.